Эпикур о смерти: плоха ли смерть для того, кого нет
Может ли смерть быть плохой для того, кого уже нет
Эпикур о смерти рассуждал двумя аргументами: плохо только переживаемое, и смерть с нами не встречается. Первый считается снятым депривационным анализом Нагеля и Фельдмана: смерть плоха как лишение благ, и отсюда следует, что умереть в двадцать хуже, чем в девяносто. Второй вместе с аргументом симметрии Лукреция остаётся открытым. Философия смерти спрашивает здесь не о том, страшно ли умирать, а о том, может ли смерть быть плохой для того, кого уже нет.
Yale PHIL 176 «Death» (Shelly Kagan, Spring 2007), лекции 16-22 · Каган, «Death», Yale UP, 2012 · 90 мин · обновлено 18.09.2026
После урока вы сможете
- После урока вы сможете разделить четыре разных утверждения, скрытых во фразе «смерть это плохо», и указать, какое из них является предметом философского спора.
- Вы сможете восстановить оба аргумента Эпикура, аргумент симметрии Лукреция и депривационный анализ в виде нумерованных посылок и назвать в каждом несущую посылку.
- Вы сможете сформулировать проблему субъекта и проблему времени вреда и перечислить живые позиции по каждой, включая скромное требование существования Кагана.
- Вы сможете показать, почему из депривационного анализа следует, что смерть в двадцать лет хуже смерти в девяносто, и почему это следствие анализа, а не чувства.
- Вы сможете разобрать дилемму Макропулос Уильямса и оценить, какой её рог атакует различение повторяемых и самоисчерпывающих удовольствий у Фишера.
Курс Шелли Кагана в Йеле открывается фразой, которую стоит воспроизвести точно. Есть одна вещь, в которой я могу быть уверен: я умру. Но что мне следует из этого факта извлечь? Философский вопрос здесь заметно уже житейского. Он не в том, страшно ли умирать: это вопрос о человеке и его психике, а не о смерти. Он в том, может ли смерть быть плохой для того, кто умер, если после смерти его нет.
Под фразой «смерть это плохо» скрыты по меньшей мере четыре разных утверждения. Первое: плох процесс умирания, а именно боль, страх, утрата достоинства и контроля. Второе: смерть плоха для оставшихся, они теряют человека. Третье: плоха преждевременность, то есть умереть в двадцать хуже, чем в девяносто. Четвёртое: плохо само состояние быть мёртвым, и плохо оно для того, кто мёртв. Первые два почти никем не оспариваются, и философского спора о них нет. Спор идёт о четвёртом, а через него и о третьем. Дальше речь только о них.
Весь разбор предполагает терминационизм: со смертью мы прекращаем существовать. У Кагана это результат первой половины курса: девяти лекций о душе и «Федоне» и пяти о личном тождестве. Порядок не случаен: вред смерти зависит от того, что такое я. Если я организм, моя смерть есть прекращение жизненных процессов. Если я психологическая непрерывность и связанность, то вопрос «выжил ли я?» в некоторых случаях не имеет определённого ответа (урок 13). Тогда и «моя смерть» перестаёт быть чётко очерченным событием. Опрос PhilPapers 2020 по личному тождеству: психологический взгляд 43,65 %, биологический 19,07 %, «дальнейший факт» 14,86 % (N = 1615). Про плохость смерти вопроса в опросе не было: цифр здесь нет, и придумывать их не следует.
Open Yale PHIL 176 «Death», Shelly Kagan, весна 2007 года, 26 лекций с видео и транскриптами. Обязательные тексты: «Федон» Платона, «Диалог о личном тождестве и бессмертии» Джона Перри, «Смерть Ивана Ильича» Толстого. В раздаточном сборнике собраны Нагель «Death», Уильямс «The Makropulos Case», Фельдман «The Enigma of Death», Юм «On Suicide», Монтень. Финального экзамена нет: оценка складывается из участия в семинарах (25 %) и трёх эссе по пять страниц (по 25 %). Книжная версия аргументации: Kagan, «Death», Yale University Press, 2012.
Эпикур: два аргумента, а не один
Первоисточником служит «Письмо к Менекею» (сохранилось у Диогена Лаэртского, X.124-127) и «Главные положения» II: «Смерть ничто для нас, ибо разложившееся не чувствует, а то, что не чувствует, ничто для нас». В этой формуле сжаты два разных аргумента с разными спорными посылками, и путать их дорого. Аргумент от отсутствия опыта.
(1) Нечто может быть плохо для лица S только если S это переживает: внутренне плохи только переживания.
(2) Смерть есть постоянное прекращение существования, а значит и всякого переживания.
(3) Следовательно, смерть не является переживанием для того, кто умер.
(4) Следовательно, смерть не плоха для того, кто умирает.
(5) Следовательно, страх смерти неразумен.
Аргумент от невстречи.
(1) Пока я существую, смерти нет, а когда смерть есть, меня нет.
(2) Следовательно, не существует момента, в который смерть плоха для меня.
(3) Следовательно, смерть не плоха для меня.
Первый аргумент опирается на гедонизм о ценности, на посылку 1. Второй на гедонизм не опирается вовсе: он требует лишь того, чтобы у вреда было время и был субъект в это время. Атаковать их надо по-разному, и историческая судьба у них разная: первый считается снятым, второй нет.
Аргумент направлен узко: против того, что смерть плоха для умершего. Он не отрицает, что плох процесс умирания, что плоха преждевременность и что смерть плоха для оставшихся. Кроме того, он опирается на два самостоятельных допущения: терминационизм и гедонизм о ценности. Отвергнув второе, можно принять первое и всё равно считать смерть злом. Популярные пересказы обычно теряют и объём тезиса, и его допущения, превращая узкий аргумент в утешительный лозунг.
Симметрия Лукреция
Лукреций, «О природе вещей», книга III, добавляет к эпикурейской позиции отдельный довод.
(1) До моего рождения я не существовал столь же долго (в принципе бесконечно), как не буду существовать после смерти.
(2) Пренатальное несуществование не вызывает у меня ни страха, ни сожаления, и такое отношение представляется рациональным.
(3) Постмортальное и пренатальное несуществование не различаются в релевантном отношении: и то и другое есть отсутствие переживаний.
(4) Следовательно, если пренатальное несуществование не плохо, то и постмортальное не плохо.
(5) Следовательно, наша асимметричная установка иррациональна.
Обратите внимание на форму: это не доказательство, что смерть не плоха, а обвинение в непоследовательности. Аргумент оставляет открытым и другой выход: начать сожалеть о времени до рождения. Именно этот выход выбирает Фельдман: интуиция из посылки 2 ошибочна, и если аккуратно представить себе более раннее рождение с дополнительными благами, сожаление появляется, а наша асимметричная реакция есть артефакт трудности воображения.
Второй путь: отвергнуть посылку 3. Нагель (1970) указывает на асимметрию возможности. Родиться намного раньше значит быть другим лицом, поскольку тождество зависит от происхождения. А умереть позже значит быть тем же мной с более долгой жизнью. Тогда «раннее рождение» вообще не является для меня возможностью, а «поздняя смерть» является, и депривация есть лишь в одном случае. Третий путь предлагает Парфит («Reasons and Persons», 1984): у нас есть систематическое предубеждение в пользу будущего, мы больше озабочены будущими благами, чем прошлыми. Симметрия Лукреция верна как метафизика, но установка у нас именно такая. Парфит не утверждает, что она рациональна, и это делает ответ описательным, а не нормативным. Рационален ли future bias, остаётся открытым спором с эмпирической частью (Салливан, «Time Biases», 2018). Брюкнер и Фишер (1986) соединяют оба хода: рационально нас заботит лишение только будущих благ.
Есть и более простой ответ, который отмечает Стэнфордская энциклопедия: рождение делает жизнь возможной, а смерть её прекращает, так что их эффекты фундаментально различны и посылка 3 ложна. Ход сам спорен: депривационный анализ говорит не о причинных ролях событий, а о сравнительной ценности жизней. Консенсуса нет ни по одному из четырёх ответов.
Ответ работает только при сильном метафизическом допущении: время зачатия (или конкретные гаметы) сущностны для того, кто я есть. Допущение защищают (Кауфман), но и оспаривают (Белшоу, Юханссон): если мыслимо, что я родился бы на два года раньше, асимметрия возможности исчезает и посылка 3 Лукреция восстанавливается. Урок методический: ответ на аргумент о ценности здесь оплачивается тезисом из метафизики тождества, и цена может оказаться выше выигрыша.
Депривационный анализ
Стандартный современный ответ Эпикуру даёт Нагель, «Death», Noûs 4(1), 1970 (переиздано в «Mortal Questions», 1979), и Фельдман, «Some Puzzles About the Evil of Death», Philosophical Review, 1991 и «Confrontations with the Reaper», 1992.
(1) Ценность события для лица определяется сравнительно: событие E плохо для S, если пожизненный уровень благополучия S при E ниже, чем при ближайшей альтернативе, где E не происходит.
(2) Смерть в момент t лишает лицо благ, которые оно получило бы, не умри он в t.
(3) Следовательно, смерть плоха для умершего в силу депривации, не как переживание, а как лишение.
(4) Следовательно, посылка 1 первого эпикурейского аргумента ложна.
Нагель подкрепляет отказ от требования опыта независимо. Есть вреды, которые не являются переживаниями: быть обманутым за спиной плохо, даже если ты никогда не узнаешь. Предательство друга вредит тебе, а не только твоим чувствам. Если такие случаи признаны, требование опыта падает не ради удобства, а по общей причине. Именно на этом шаге первый аргумент Эпикура считается снятым.
Теперь следствия, которые часто пропускают. Первое: чем больше благ отнято, тем хуже смерть, поэтому смерть двадцатилетнего хуже смерти девяностолетнего. Это вывод из анализа, а не выражение того, что нам грустнее: мера плохости определяется размером утраченного будущего, а не интенсивностью нашей реакции. Второе: если дальнейшая жизнь была бы в целом плохой, смерть для этого лица не плоха и может быть благом. Тот же анализ, который делает смерть злом в обычном случае, отказывается делать её злом здесь. Третье, самое неудобное: плохость зависит от выбора контрфактического сценария. Умереть от рака в сорок: сравнивать с «выздоровел и жил до восьмидесяти» или с «был бессмертен»? Без принципиального базиса сравнения анализ даёт направление, но не величину.
Кому плохо и когда
У депривационного анализа две главные трудности, и обе унаследованы от второго аргумента Эпикура. Проблема субъекта.
(1) Если терминационизм верен, после смерти лица не существует.
(2) Только существующие вещи могут иметь свойства, включая уровень благополучия.
(3) Приписывать умершему «лишённость благ» значит приписывать свойство несуществующему.
(4) Следовательно, депривационный анализ несвязен.
Отвечают тремя способами. Первый: субъектом вреда считают лицо, которое существовало, и не требуется, чтобы оно существовало в момент наступления вреда. Второй: посылка 2 отвергается вместе с презентизмом, поскольку при четырёхмерной онтологии лицо существует во времени как целое. Третий: вред переформулируется как свойство жизни в целом, а жизнь есть объект, не исчезающий с её окончанием. Проблема времени вреда.
(1) Если смерть плоха для S, есть время, в которое она плоха для S.
(2) Не до смерти: тогда S ещё ничего не лишён, а обратная причинность подозрительна.
(3) Не в момент смерти: это мгновение, и S уже не существует.
(4) Не после смерти: S не существует.
(5) Следовательно, такого времени нет, а значит, смерть не плоха.
Живы все ответы, и различаются они тем, куда помещают вред. Приоризм (Файнберг, Питчер) датирует его временем, когда человек ещё жив: антемортальный субъект вредим тем, что произойдёт позже. Конкурентизм помещает вред в сам момент смерти: именно тогда обрывается линия будущих благ. Субсеквентизм (Брэдли, «Well-Being and Death», 2009) датирует вред временем после смерти: уровень благополучия мёртвого равен нулю там, где был бы положительным, и разница между нулём и этим уровнем есть вред. Индефинитизм Фельдмана отвергает саму задачу: смерть плоха для человека безотносительно ко времени, и требовать датировки нет оснований. Атемпорализм (Нагель, Брум) идёт дальше: некоторые вреды вообще не имеют локализации во времени. Чаще же всего отрицают посылку 1: требование датировки объявляют необоснованным, поскольку сравнительные факты в датировке не нуждаются.
Каган принимает депривационный анализ и предлагает решение проблемы субъекта через различение двух требований. Смелое требование существования: нечто может быть плохо для S только если S существует в то время, когда это плохо. Оно ведёт прямо в эпикурейство. Скромное требование существования: нечто может быть плохо для S, только если S существует когда-либо. Каган выбирает скромное. Оно позволяет смерти быть плохой для меня, поскольку я существую сейчас. И одновременно блокирует абсурдное следствие полного отказа от требования: необходимость сожалеть о никогда не существовавших возможных людях, которых больше, чем частиц во вселенной.
Каган признаёт издержку. Скромное требование делает несвязным утверждение, что родиться было бы лучше для возможного человека, а это утверждение нужно в других спорах, в том числе в споре об антинатализме (урок 22). Отсюда же его итоговая позиция: надежда на выживание отвергается, страх смерти оценивается как в основном нерациональный, но сожаление о смерти оценивается как рациональное.
Бессмертие: дилемма Макропулос
Если смерть плоха потому, что лишает благ, то естественно ожидать, что бесконечная жизнь была бы лучшей из возможных. Бернард Уильямс, «The Makropulos Case: Reflections on the Tedium of Immortality» («Problems of the Self», Cambridge UP, 1973, с. 82-100), утверждает обратное. Отправной точкой служит пьеса Карела Чапека «Средство Макропулоса» (1922) и опера Яначека: Элина Макропулос живёт 342 года и приходит в состояние безразличия, холода и пустоты. Рабочее понятие это категорическое желание: желание, дающее мне основание жить, а не условное желание вида «если я буду жив, то хочу X».
(1) Чтобы бессмертие было благом для меня, необходимо: (а) выживающее существо тождественно мне и (б) его будущая жизнь для меня привлекательна, то есть даёт мне категорические желания.
(2) Первый рог: если характер, вкусы и проекты сохраняются, то за бесконечное время возможности будут исчерпаны и наступит неустранимая скука (состояние Элины). Условие (б) не выполняется.
(3) Второй рог: если характер меняется достаточно, чтобы жизнь оставалась привлекательной, последовательность состояний перестаёт быть жизнью одного лица с точки зрения практической идентификации. Не выполняется условие (а), точнее, выживающий не тот, кому я могу сейчас разумно желать блага.
(4) Следовательно, бессмертие не может быть благом для меня.
(5) Следствие: смерть не есть чистое зло. Она есть условие того, что жизнь имеет форму, а желания имеют смысл.
Уильямс при этом настаивает, что смерть в определённый момент может быть подлинным злом. Его тезис только о бесконечной жизни. И обратное следствие тоже надо держать в уме: из того, что бесконечная жизнь нежелательна, не вытекает, что желательна нынешняя продолжительность. Аргумент за «продлённую, но конечную» жизнь остаётся открытым (Каган, Брэдли).
Возражения бьют в оба рога. Против первого: постепенное изменение характера при сохранении психологической непрерывности. Уильямс отвечает, что важна не метафизическая непрерывность, а возможность нынешней идентификации с будущими проектами. Далее: при конечной памяти бесконечная жизнь не есть бесконечный опыт, и серия «жизней» может быть желательна. Наконец, методическое возражение (Чаппелл, Бортолотти, Нагель): скука не концептуальная истина, а эмпирическое предсказание, и аргумент зависит от спорных психологических допущений. Смутс («Immortality and Significance», 2011) переносит проблему: бессмертие плохо не скукой, а тем, что устраняет значимость выбора. Если время бесконечно, ничто не приносится в жертву и ничто не невосполнимо.
Джон Мартин Фишер («Why Immortality Is Not So Bad», 1994 и «Death, Immortality, and Meaning in Life», 2020) атакует именно рог со скукой. Часть благ самоисчерпывающи: интересная задача, решённая один раз, больше не задача. Но повторяемые блага (музыка, еда, близость, познание) не исчерпываются, и при правильном распределении во времени скука не наступает. Тогда посылка 2 Уильямса ложна. Открытым остаётся то, надёжно ли само различение и не превращается ли бесконечная последовательность повторяемых удовольствий в нечто, чего мы сейчас не имеем оснований себе желать.
Другие плохие свойства смерти и рациональность страха
Депривация не единственное, что делают со смертью аргументы курса. В лекциях 20-21 Каган разбирает свойства, работающие независимо от размера утраты. Неизбежность: смерть наступит у каждого. Вариативность: отпущенные сроки различны без всякого основания. Непредсказуемость: мы не знаем срока, и это ломает планирование. Всепроникновение: смерть может наступить в любой момент и поразить любого. Каждое свойство стоит проверять отдельно: неизбежная, но точно предсказуемая смерть допускала бы совсем другую жизнь, чем неизбежная и непредсказуемая. Каган добавляет эффекты взаимодействия (жизнь успевает лишь показать вкус того, что отнимает) и отмечает возможный положительный эффект: конечность делает жизнь дорогой. Отдельный вопрос: рационален ли страх.
(1) Страх есть установка, уместная по отношению к перспективе плохого состояния, которое я буду претерпевать.
(2) Быть мёртвым не состояние, которое кто-либо претерпевает.
(3) Следовательно, у страха смерти нет уместного объекта.
(4) Уместная установка к депривации есть сожаление, а не страх.
(5) Следовательно, страх смерти нерационален, хотя биологически объясним.
Такова линия Эпикура, Лукреция и отчасти Кагана. Заметьте: вывод не утешает и не должен. Он лишь классифицирует установку.
Возражают прежде всего посылке 1: страх уместен и по отношению к лишению, а не только к состояниям. «Страх потерять зрение» не абсурден. Нагель добавляет содержательный ответ: пугает не состояние, а внезапное прекращение неопределённо продолжающегося блага. Наша перспектива изнутри жизни не имеет ресурсов представить собственное несуществование, и отсюда специфический ужас, не сводимый к ошибке. Луперс-Фоман усиливает: аннигиляция самой перспективы есть особый вид утраты, утрата не в жизни, а утрата жизни. Отдельно стоит эмпирика: теория управления страхом смерти (Гринберг, Пищинский, Соломон, с 1986) показывает, что напоминания о смерти систематически меняют поведение и мировоззренческую защиту, но это объясняет наличие установки, а не оправдывает её. Нормативный статус страха остаётся открытым и связан с открытым спором о рациональности предубеждения в пользу будущего.
Границы этого урока
Оригинальный курс заканчивается тремя лекциями о самоубийстве: о его рациональности, о принятии решения в условиях неопределённости и о морали вопроса (лекции 24-26), с текстами Юма и Брандта. Мы эту тему не разбираем, и причина не в том, что она нефилософская. В аудитории с преподавателем и семинаром различие между разбором аргумента и практическим советом держится структурой занятия. В тексте для самостоятельного чтения оно не держится ничем, а цена неверного прочтения асимметрично высока. Это сознательный пропуск, а не пробел: тема входит в PHIL 176, и тому, кто хочет её пройти, стоит делать это с преподавателем.
И о самом уроке. Здесь разобрана философская задача: связны ли наши суждения о вреде смерти и какая посылка в них несёт нагрузку. Ни один из аргументов не является утешением и не предназначен им быть. Депривационный анализ не говорит, что делать в плохую ночь, а вывод о нерациональности страха не является предписанием не бояться. Если тема сейчас лично тяжела, это причина обратиться к человеку (близкому, врачу, специалисту), а не к аргументу. Одно не заменяет другого, и философия здесь ничего не обещает.
Ключевые работы и аргументы
| Нагель, «Death», Noûs 4(1) | 1970 | Депривационный анализ: смерть плоха сравнительно, как лишение благ. Вред не требует переживания, поскольку есть непереживаемые вреды. |
| Уильямс, «The Makropulos Case» | 1973 | Дилемма бессмертия: сохранение характера ведёт к скуке, его изменение ведёт к утрате того, кому я мог бы желать блага. |
| Парфит, «Reasons and Persons» | 1984 | Предубеждение в пользу будущего: симметрия Лукреция верна как метафизика, но наши установки к прошлому и будущему асимметричны. |
| Брюкнер и Фишер, «Why is Death Bad?», Philosophical Studies | 1986 | Соединение депривационного анализа с future bias: рационально нас заботит лишение только будущих благ. |
| Фельдман, «Some Puzzles About the Evil of Death», Philosophical Review | 1991 | Разработка депривационного анализа и индефинитизм: вред смерти не требует датировки. Интуиция о безразличии к прошлому несуществованию ошибочна. |
| Брэдли, «Well-Being and Death» | 2009 | Субсеквентизм: уровень благополучия мёртвого равен нулю там, где был бы положительным, поэтому вред датируется временем после смерти. |
| Каган, «Death», Yale UP | 2012 | Различение смелого и скромного требования существования. Скромное сохраняет плохость смерти, но лишает смысла речь о благе для возможного лица. |
Что выдержало критику, а что нет
Требование опыта не выдерживает независимой проверки: есть вреды без переживания, например обман за спиной, предательство, о котором не узнаёшь (Нагель 1970). Депривационный анализ снимает первый эпикурейский аргумент. Формулируйте так: плохость события устанавливается сравнением жизней, а не наличием неприятного переживания.
Аргумент направлен только против плохости смерти для умершего и оставляет в силе плохость умирания, преждевременности и утраты для оставшихся. Он к тому же опирается на два допущения: терминационизм и гедонизм о ценности. Как утешительный лозунг он приписан Эпикуру пересказами, а не выведен из текста «Письма к Менекею».
Живы приоризм, конкурентизм, субсеквентизм (Брэдли 2009), индефинитизм (Фельдман), атемпорализм (Нагель, Брум) и отрицание самого требования датировки. То же с субъектом: скромное требование существования Кагана (2012) сохраняет плохость смерти, но ценой невозможности сказать, что рождение было бы благом для возможного лица. Общепринятого решения нет ни у проблемы времени, ни у проблемы субъекта.
Термины
- терминационизмterminationism
- Тезис, что со смертью лицо прекращает существовать. Это допущение общее для Эпикура и для депривационного анализа.
- депривационный анализdeprivation account
- Смерть плоха не как переживание, а как лишение: она снижает пожизненный уровень благополучия по сравнению с ближайшей альтернативой.
- проблема субъектаproblem of the subject
- Если после смерти лица нет, некому приписать свойство «лишён благ». Трудность касается любого сравнительного объяснения вреда смерти.
- проблема времени вредаtiming problem
- Требование указать момент, в который смерть плоха для умершего. Ни до, ни в момент, ни после смерти такой момент не находится без дополнительных допущений.
- смелое и скромное требование существованияbold and modest existence requirement
- Смелое: плохое для S требует существования S в это время. Скромное: требует лишь того, чтобы S существовало когда-либо. Каган принимает скромное.
- базис сравненияcomparison baseline
- Контрфактический сценарий, с которым сравнивается жизнь с ранней смертью. Выбор базиса определяет величину вреда и сам нуждается в обосновании.
- категорическое желаниеcategorical desire
- Желание, дающее основание жить, в отличие от условного «если буду жив, то хочу X». У Уильямса именно оно делает продолжение жизни благом.
- предубеждение в пользу будущегоfuture bias
- Систематически большая озабоченность будущими благами и злами, чем прошлыми. Вопрос о рациональности этой установки открыт.
- повторяемые и самоисчерпывающие удовольствияrepeatable and self-exhausting pleasures
- Различение Фишера: одни блага теряют ценность после однократного получения, другие переносят повторение и потому не ведут к скуке.
- индефинитизмindefinitism
- Позиция Фельдмана: вред смерти не требует датировки. Смерть плоха для человека безотносительно ко времени, и требование указать момент неправомерно.
Практикум · Датировать вред и проверить требование существования
Аргумент от невстречи держится на двух незаметных требованиях: у вреда должен быть субъект и должно быть время. Задача в том, чтобы увидеть, где именно вы сами их принимаете, и проверить кагановское решение на случаях, где оно должно ломаться. 35-45 минут, письменно.
- Выпишите аргумент от невстречи в три нумерованные строки, а проблему времени вреда в пять. Не прозой: нужны строки, которые можно оспорить по отдельности. Для посылок 2, 3 и 4 проблемы времени напишите по одной фразе, что должен утверждать приорист, конкурентист и субсеквентист, и отметьте, какую цену платит каждый.
- Возьмите случай: человека тайно оклеветали, он об этом не узнал и умер через год. Датируйте вред. Если получилось «в момент клеветы», проверьте, не приняли ли вы незаметно посылку 1.
- Проверьте скромное требование существования на трёх случаях: (а) смерть в двадцать лет, (б) человек, который никогда не будет зачат, и (в) человек, зачатый и умерший через час. Отметьте, где требование даёт ответ, а где отказывается его давать.
- Возьмите два контрфактических базиса для одной и той же смерти в сорок лет («выздоровел и жил до восьмидесяти» и «был бессмертен») и запишите, что меняется в величине вреда. Сформулируйте правило выбора базиса и найдите случай, где ваше правило даёт неприемлемый результат.
- Напишите абзац на 120-180 слов за смелое требование существования, то есть за Эпикура. Задача не согласиться, а найти самую сильную формулировку из возможных.
Вопросы для самопроверки
Депривационный анализ Нагеля направлен против эпикурейского аргумента от отсутствия опыта. Какую именно посылку он отвергает?
- Посылку, что нечто может быть плохо для лица только если лицо это переживает
- Посылку, что смерть есть постоянное прекращение существования лица, а не переход в иное состояние
- Вывод, что смерть не является переживанием для умершего, ведь переживать её уже некому
- Вывод, что страх смерти неразумен и от него следует избавляться
Аргумент симметрии Лукреция включает посылку: пренатальное и постмортальное несуществование не различаются в релевантном отношении. Что было бы контрпримером именно к ней?
- Показать, что процесс умирания болезнен, а процесс рождения нет
- Показать релевантное различие, например, что более раннее рождение дало бы другое лицо, а более поздняя смерть дала бы того же меня
- Показать, что люди на самом деле иногда сожалеют о том, что родились поздно
- Показать, что вселенная существовала до нас бесконечно долго
Каган принимает скромное требование существования вместо смелого. Что он этим получает и чем платит?
- Получает решение проблемы времени вреда. Платит отказом от терминационизма
- Получает опровержение Лукреция. Платит принятием гедонизма о ценности
- Получает возможность считать смерть плохой для меня. Платит невозможностью сказать, что родиться было бы лучше для возможного человека
- Получает возможность считать бессмертие благом. Платит отказом от депривационного анализа
Различение повторяемых и самоисчерпывающих удовольствий (Фишер) атакует дилемму Уильямса. В какой её пункт оно бьёт?
- В рог с тождеством: что при изменении характера тот, кто выживает бесконечно, со временем перестаёт быть мной
- В требование, что бессмертие должно быть привлекательным именно для меня, а не вообще для кого-нибудь
- В следствие, что смерть есть условие осмысленной формы человеческой жизни
- В рог со скукой: что при сохранении характера возможности за бесконечное время будут исчерпаны
Какое утверждение следует из депривационного анализа, а не просто соседствует с ним?
- Смерть лица, чья дальнейшая жизнь была бы в целом плохой, не плоха для него и может быть благом
- Смерть плоха для всех в равной мере, поскольку каждый теряет ровно всё, что имел
- Смерть плоха только для оставшихся, поскольку у умершего нет уровня благополучия, с которым можно было бы сравнивать
- Страх смерти рационален, поскольку смерть действительно является злом для умирающего
Ответы и разбор открываются в самопроверке урока: она считает результат и отмечает урок пройденным. Пройти самопроверку.
Что читать
- Эпикур, «Письмо к Менекею» (у Диогена Лаэртского, X.124-127) и «Главные положения» II: Несколько абзацев, в которых упакованы оба аргумента. Читать, отмечая, где работает гедонизм, а где требование времени.
- Лукреций, «О природе вещей», книга III: Первоисточник аргумента симметрии и лучший материал для проверки посылки о нерелевантности различий между временем до рождения и после смерти.
- Т. Нагель, «Death», Noûs 4(1), 1970 (переизд. в «Mortal Questions», 1979): Десять страниц, задавшие современный спор. Обратите внимание на примеры непереживаемых вредов: на них держится отказ от требования опыта.
- Stanford Encyclopedia of Philosophy: статьи «Death» и «Immortality»: Карта позиций по проблеме субъекта, проблеме времени вреда и дилемме Макропулос с указанием того, что именно остаётся открытым.