Проблема тождества личности и парадокс телепортации

Что делает человека тем же самым во времени и важно ли это вообще

Проблема тождества личности в том, что делает человека в один момент времени тем же, что в другой, и важно ли это вообще. Психологический критерий Локка пережил возражения Батлера и Рида, но упирается в телетранспортер и деление у Парфита. На этом случае профессия раскалывается: 40,06 % считают телетранспортацию смертью, 35,24 % выживанием, хотя психологический критерий выбирают 43,65 %. Уильямс показал, что интуиции меняются вместе с подачей описания.

Yale PHIL 176 «Death», лекции 10-14 · MIT 24.00, сессии 14-16 · 90 мин · обновлено 01.10.2026

Вопрос «тот же ли это человек?» выглядит праздным, пока не оказывается, что от ответа зависят конкретные решения. Наследство переходит тому, кто назван в завещании, а если наследник перенёс травму и не помнит ни завещателя, ни собственной прежней жизни? Наказывают того, кто совершил преступление, а не того, кто на него похож. Забота о своём будущем предполагает, что через двадцать лет будет существовать именно я, а не некто, кому достанутся последствия моих решений. Медицинское распоряжение на случай будущей утраты дееспособности обязывает, но кого и в отношении кого? Все четыре практики опираются на предпосылку, которую сами не проверяют: есть некоторый факт, делающий человека в один момент времени тем же, что в другой.

Локк заметил ту черту понятия «личность», которая делает вопрос неизбежным: это понятие форензическое (юридическое и моральное), встроенное в практики вменения, награды и наказания. Спор о критерии тождества не метафизическая роскошь: он о том, чем обеспечены эти практики.

Прежде чем спорить, разделим три вопроса, которые в популярных пересказах слипаются. Первый называют вопросом сохранения: что необходимо и достаточно, чтобы личность в момент t₁ была той же, что в t₂. Второй называют вопросом характеризации: что делает черты, ценности и биографию моими, конституирует мою идентичность в повествовательном смысле (Шехтман 1996, а также нарративный подход Макинтайра 1981). Третий это вопрос о том, что важно: даже если ответ на первый найден, следует ли, что именно тождество должно меня заботить (Парфит). Урок посвящён первому и третьему. Типичная ошибка: подставлять нарративные теории как ответ на вопрос сохранения, а они отвечают на другой вопрос.

Три семейства ответов, и почему душа не помогает

Ответы группируются в три семейства: тождество обеспечено либо нематериальной субстанцией (душой), либо непрерывностью живого тела или мозга, либо непрерывностью психики. Есть и четвёртая позиция, отрицающая, что критерий вообще существует: тождество личности есть простой, далее неанализируемый факт. Так считали Батлер и Рид, а в XX веке Чизолм, Суинбёрн («Эволюция души», 1986) и Меррикс («Нет критериев тождества во времени», 1998). В опросе PhilPapers это позиция «дальнейшего факта» (further fact).

Теория души кажется самым прямым ответом: тело меняется, психика меняется, а душа остаётся одной и той же. Разберём, что она даёт.

(1) Если тождество личности обеспечено душой, то утверждение «это тот же человек» означает «это та же душа».
(2) Чтобы это утверждение имело содержание, нужен способ отличать «ту же душу» от «другой души, очень похожей».
(3) Единственные доступные признаки, которыми мы располагаем, сводятся к телесной непрерывности и психологической непрерывности: тело, память, характер, планы.
(4) Если различение душ опирается на эти признаки, то работу делает не душа, а тело или психика: «душа» становится ярлыком для критерия, заданного иначе.
(5) Если различение на них не опирается, то гипотеза «та же душа» неотличима от гипотезы «другая душа с той же психикой в том же теле», ни для наблюдателя, ни для самого субъекта.
(6) Следовательно, теория души либо не даёт критерия, либо паразитирует на конкурирующем критерии.

Оспаривается посылка 2. Антикритериалист отвечает: метафизический факт не обязан быть эпистемически доступным, и тождество может быть вполне определённым, даже если установить его невозможно. Возражение поэтому работает не как опровержение, а как перенос издержки. Сторонник души должен согласиться, что в спорных случаях (а ниже мы построим случай, где спорно всё) правильный ответ существует, но принципиально непознаваем, в том числе для самого человека. Часть философов эту цену платит: в опросе 2020 года «дальнейший факт» выбрали 14,86 %.

Телесный критерий и два его затруднения

Телесный критерий: та же личность это то же живое тело (в более узкой версии речь идёт о том же мозге). Достоинства реальны. Он не круговой: понятие тела не содержит в себе понятия личного тождества. Он согласуется с практикой опознания: людей ищут по телам, а не по воспоминаниям.

Первое затруднение: постепенная замена. Вещество организма обновляется. Никакая часть материи не гарантирует тождества. Значит, критерий требует не тождества материи, а непрерывности живого процесса. Но тогда нужно сказать, какой темп и объём замены процесс сохраняет, а какой прерывает, и ответа в общем виде нет. Это тот же вопрос о частях и целом, что в классической задаче о корабле Тесея.

Второе затруднение: трансплантация мозга. Если мой мозг пересадят в другое тело, интуиция большинства такова, что я окажусь там, где мозг. Локковский пример о принце и сапожнике служит литературной версией того же теста. Телесник может отступить к «критерию мозга», но это ослабляет позицию. Если мозг важен именно как носитель психики, то работу опять делает психика, а тело оказывается вторичным. Именно этот шаг делает психологический критерий привлекательным.

Локк: сознание вместо субстанции

Локк развёл три понятия, которые до него сливались. Человек (man): живой организм данного вида. Личность (person): мыслящее, саморефлексивное, вменяемое существо. Субстанция: материальная или нематериальная основа. Вопрос о тождестве, настаивает Локк, задаётся отдельно для каждого из трёх: одно и то же тело может нести разные личности, одна личность может, в принципе, менять субстанцию. Формула: «сознание всегда сопровождает мышление, и именно оно делает каждого тем, что он называет собой» (II.27.9). Тождество личности простирается назад настолько, насколько простирается сознание. Аргумент в явном виде.

(1) Личность есть мыслящее существо, сознающее себя как себя же в разное время.
(2) Опыт или поступок делает моим его включённость в это сознание: я сознаю его как свой.
(3) Телесная и субстанциальная непрерывность не необходимы для такой включённости: мыслимо, что сознание принца оказалось в теле сапожника, и тогда в теле сапожника окажется принц.
(4) Телесная и субстанциальная непрерывность не достаточны: Сократ бодрствующий и Сократ спящий это один человек, но за поступки спящего мы не вменяем бодрствующему.
(5) Следовательно, тождество личности состоит в непрерывности сознания, а не тела и не субстанции.
(6) И поскольку «личность» есть понятие форензическое, вменение следует за сознанием: имеет смысл наказывать того, кто способен сознавать поступок своим.

Ярлык требует осторожности. Стандартная «теория памяти Локка» есть упрощение: «сознание» у Локка шире актуального воспоминания, и отождествление сознания с памятью оспаривается исследователями. Но критиковали Локка в XVIII веке именно в форме «память конституирует тождество». Эта критика сохранила силу как критика психологического критерия вообще, а не только локковского текста.

Два возражения XVIII века и технический ремонт

Батлер, приложение I «О личном тождестве» к «Аналогии религии» (1736).

(1) Помнить поступок как свой значит уже полагать, что поступок был моим.
(2) Значит, память предполагает тождество, а не конституирует его.
(3) Следовательно, критерий Локка круговой: он определяет тождество через понятие, которое само содержит тождество.

Рид, «Опыты об интеллектуальных способностях человека» (1785), эссе III, глава 6: случай «храброго офицера».

(1) Мальчика выпорол директор школы. Юный офицер, взявший знамя в бою, помнит порку. Старый генерал помнит взятие знамени, но не помнит порки.
(2) По критерию Локка генерал тождествен офицеру, офицер тождествен мальчику, а генерал мальчику не тождествен.
(3) Но тождество транзитивно: если a = b и b = c, то a = c.
(4) Следовательно, критерий Локка ведёт к противоречию.

Оба возражения сегодня считаются технически преодолимыми, и это образцовый пример того, как теорию ремонтируют под давлением контрпримера. Против круга Шумейкер («Persons and Their Pasts», 1970) ввёл квази-память. Это состояние определено без предпосылки тождества: кажущееся воспоминание в правильной причинной связи с чьим-то прошлым опытом. Тождество через квази-память определяется без круга. Против нетранзитивности заменяют прямую связанность памятью на непрерывность, цепь перекрывающихся звеньев, то есть транзитивное замыкание отношения связанности (Грайс, «Personal Identity», 1941, Куинтон 1962 и Парфит 1971). Генерал связан с мальчиком не напрямую, а через офицера, и этого достаточно.

Здесь же полезное различение Парфита. Психологическая связанность складывается из прямых связей: воспоминаний, намерений, черт характера. Это вопрос степени. Психологическая непрерывность означает наличие цепи перекрывающейся связанности, вопрос «да или нет». Спор о критерии идёт не о возражениях Батлера и Рида: они отработаны. Он идёт о том, что делать со случаями, где непрерывность есть, а тождества, кажется, нет.

Телетранспортер и аргумент от деления

Телетранспортер Парфита («Personal Identity», 1971, и «Reasons and Persons», 1984, часть III): сканер на Земле считывает состояние каждой клетки, разрушает тело и передаёт информацию на Марс. Репликатор собирает там точную копию, психологически непрерывную со мной: она помнит, как входила в кабину, и продолжает мои планы. Выжил ли я? В простой версии интуиции расходятся, и мы к этому вернёмся с цифрами. Но Парфит строит вариант, где расхождение перестаёт быть делом вкуса. В ветвящейся версии сканер не разрушает оригинал: теперь на Земле и на Марсе оказываются два человека, психологически непрерывных со мной. Чистейший случай той же структуры даёт деление мозга.

(1) Мой мозг разделяют, каждое полушарие пересаживают в отдельное тело. Оба реципиента, Левый и Правый, психологически непрерывны со мной в равной степени и одним и тем же способом.
(2) Левый не тождествен Правому: это два человека, с разными телами и разным опытом после операции.
(3) По симметрии и транзитивности тождества я не могу быть тождествен обоим.
(4) Остаются варианты: (а) я не тождествен ни одному, то есть погиб, (б) я тождествен ровно одному, (в) я тождествен обоим.
(5) Вариант (в) исключён шагами 2 и 3.
(6) Вариант (б) произволен: между Левым и Правым нет ни одного различия, способного сделать «мной» именно одного из них.
(7) Вариант (а) неприемлем как оценка: деление даёт всё, что даёт обычное выживание, причём в двойном объёме.
(8) Но если (а), (б) и (в) исчерпывают ответы и ни один не принимается, то тождество здесь не есть отдельный факт поверх физических и психологических: следовательно, вопрос «выжил ли я?» не имеет определённого ответа, хотя все интересующие меня факты известны полностью.
(9) Значит, тождество не может быть тем, что имеет значение, а значение имеет Отношение R.

Существенно, что аргумент не требует ни одной спорной метафизической предпосылки: только транзитивность и симметрию тождества, полное описание физических фактов и запрет на произвольные ответы. Оспаривают в нём три шага. Шаг 6 отвергает Нозик («Философские объяснения», 1981). Его правило «ближайшего продолжателя» даёт определённый ответ: при строго равном делении я не выживаю, а при неравном выживаю в том, кто продолжает меня плотнее. Издержка велика: моё тождество начинает зависеть от существования постороннего человека, чего интуиция о тождестве не терпит. Льюис («Survival and Identity», 1976) отвергает шаг 2 в четырёхмерной рамке: до деления существуют два частично совпадающих «человека-червя», и тогда тождество сохраняется. Издержка: до операции в комнате приходится считать двух людей.

Шаг 7 оценочный, и именно на него давят чаще всего. Если деление есть гибель, оно не «столь же хорошо, как обычное выживание», и вывод не идёт. Парфит отвечает так. Придётся назвать смертью процедуру, оставляющую двух людей с моими воспоминаниями, намерениями, отношениями и работой, и объяснить, чего же именно я лишился. Унгер («Identity, Consciousness, and Value», 1990) эту цену платит и настаивает, что для рациональной заботы важно физическое продолжение.

Позитивный вывод Парфита: значение имеет не тождество, а Отношение R, то есть психологическая непрерывность и связанность, с любой причиной. Тождество личности не есть отдельный, дополнительный факт поверх физических и психологических фактов. Отсюда следствия, которые Парфит выводит открыто: ослабление страха смерти, меньшая забота о далёком будущем «я», смещение оснований ответственности и распределительной справедливости.

Два ответа: Уильямс и анимализм

Уильямс, «The Self and the Future» (1970), бьёт не по выводу, а по методу.

(1) Описание A, от третьего лица: психологические состояния людей A и B меняются местами. Каждый заранее выбирает, какое тело потом вознаградить, а какое подвергнуть пытке. Интуиция подавляющего большинства: люди «идут за психологией», значит, психологический критерий верен.
(2) Описание B, от первого лица: мне сообщают, что завтра меня будут пытать, а перед этим я потеряю память, приобрету ложные воспоминания и характер другого человека. Интуиция: страх не исчезает, а усиливается, ведь стирание памяти не спасает, а добавляет ужаса.
(3) Но A и B могут описывать одну и ту же физическую последовательность событий.
(4) Значит, одна и та же процедура при одном описании поддерживает психологический критерий, при другом телесный.
(5) Следовательно, интуиции о мысленных экспериментах не могут сами по себе устанавливать критерий: они чувствительны к форме подачи, а первое лицо систематически тянет к телесному критерию.

Это возражение двойного действия. Оно и довод за телесный критерий, и подозрение ко всей практике опоры на интуиции о случаях, той самой, на которой стоит аргумент от деления. Джонстон («Human Beings», 1987) усиливает вторую половину: вывод от интуиций к наилучшему объяснению интуиций ненадёжен.

Второй ответ радикальнее: возможно, мы вообще не «личности» в локковском смысле. Анимализм (Олсон, «The Human Animal: Personal Identity without Psychology», 1997) утверждает, что мы тождественны человеческим животным, а условия нашего сохранения биологические. Аргумент мыслящего животного (Олсон 2002).

(1) Здесь, на моём стуле, находится человеческое животное.
(2) Это животное мыслит: у него есть мозг и вся нейрофизиология, необходимая для мышления.
(3) Я то, что мыслит здесь и сейчас.
(4) Если животное мыслит, и я мыслю, и мы не два разных мыслящих существа, то я и есть это животное.
(5) Условия сохранения человеческого животного биологические: оно то же, пока продолжается один жизненный процесс.
(6) Следовательно, я человеческое животное, мои условия сохранения биологические, а психологические критерии тождества ложны.

Оспаривают посылку 2: животное не мыслит, но тогда неясно, чем мыслит «личность». Либо шаг 4, признавая двух мыслителей: это проблема «слишком многих мыслящих». Третий путь предлагает теория конституции Бейкер («Persons and Bodies», 2000): личность конституируется животным, но не тождественна ему, как статуя не тождественна глине. Издержки самого анимализма тоже известны: при пересадке мозга интуиция ведёт меня вместе с мозгом, а животное остаётся на столе, и анимализм должен это отрицать. Зато у анимализма есть сильный ход против Парфита: если мы животные, деление мозга не деление личности, а хирургия организма, и парадокс меняет форму.

Где спор сейчас и что из этого следует

Полезно прочитать цифры вместе. Психологический критерий популярнее всех, но большинства не набирает: 43,65 %. Биологический выбрали 19,07 %, «дальнейший факт» 14,86 %. А на конкретном случае, который должен был бы решаться этим критерием, профессия раскалывается почти пополам. Причём с перевесом в сторону, противоположную большинству теорий: 40,06 % считают телетранспортацию смертью, а 35,24 % выживанием. Если бы 43,65 % последовательно применяли свой критерий, доля «выживания» была бы заметно выше.

Из расхождения можно сделать вывод о недоработке, а можно о структуре задачи. Второй вывод правдоподобнее. В случае деления все физические и психологические факты заданы по условию. Спорить остаётся не о факте, а о том, как применить понятие, которое складывалось для нормальных случаев, к случаю, для которого оно не предназначалось. Возражение Уильямса добавляет обратную сторону: раз наши интуиции меняются вместе с описанием, опираться на них как на свидетельство надо с поправкой на форму подачи.

Практический выход не футурологический, а вполне обыденный. Во-первых, дискуссии о начале и конце жизни устроены как спор о критериях. Анималист и сторонник психологического критерия расходятся не в оценках. Они расходятся в том, когда начинает и когда прекращает существовать тот, о чьих интересах речь. Один и тот же набор биологических фактов даёт разные ответы. Во-вторых, деменция. При психологическом критерии предварительное распоряжение обязывает нас в отношении того, чья связанность с его автором сильно ослабла. Вопрос, чья воля весомее, встаёт всерьёз. При биологическом критерии он не встаёт, но приходится принять, что тождество сохраняется там, где почти ничего из Отношения R не осталось. В-третьих, цифровые копии. Философски безразлично, возможны ли они технически: существенно, что копирование по устройству есть ветвление, а к ветвлению аргумент от деления применяется без изменений.

Итог урока неудобный, но честный: критерий тождества личности нельзя выбрать «по данным», ведь данных о нём нет и быть не может. Работа здесь не в том, чтобы найти правильный ответ на вопрос «выжил ли я?». Она в том, чтобы понять цену каждой позиции и решить, какую вы готовы платить.

Вопросы для самопроверки

Что читать

• Локк, «Опыт о человеческом разумении», кн. II, гл. 27 «О тождестве и различии»: первоисточник: различение человека, личности и субстанции, формула о сознании, примеры с принцем и сапожником и со спящим Сократом
• Парфит, «Personal Identity», Philosophical Review 80 (1971) и «Reasons and Persons» (1984), часть III: статья даёт аргумент от деления в компактной форме, а книга полную версию с выводами о заботе о будущем и о смерти
• Уильямс, «The Self and the Future», Philosophical Review 79 (1970): лучший образец того, как одно и то же описание, повёрнутое от первого лица, переворачивает интуицию
• Stanford Encyclopedia of Philosophy, «Personal Identity»: карта позиций с текущей библиографией: психологические, телесные и анималистские критерии, простой взгляд, четырёхмерные подходы