Теория справедливости Ролза и завеса неведения

Спор о том, что именно должно быть справедливым: институты или сделки

Теория справедливости Ролза 1971 года применяется к базовой структуре общества, а не к поступкам, и её принципы выбирают за завесой неведения. Два принципа стоят в лексическом порядке: равные основные свободы, затем неравенства к выгоде наименее преуспевающих при честном равенстве возможностей. Аргумент от максимина сильно ослаблен после Харсаньи 1975 года, Нозик противопоставляет историческую теорию правомочий, а Сен показывает, что равные ресурсы не дают равного положения.

Harvard «Justice», лекции 14-18 · Yale PHIL 181, лекции 21-22 · 45 мин · обновлено 01.10.2026

Вопрос «справедливо ли это общество» не сводится к вопросу «хорошие ли в нём люди». Ролз задаёт предмет теории узко: это базовая структура, а именно конституция, система собственности, налоги, рынок труда, доступ к образованию, суду и медицине. То есть институты, которые распределяют права, возможности и доходы. В них человек попадает при рождении, ничего не выбирая. Личная щедрость может смягчить последствия несправедливой структуры, но не делает её справедливой.

Отсюда два следствия, из-за которых спор часто идёт мимо. Первое: теория справедливости не выдаёт правил для отдельных сделок, поэтому возражения вида «разве нельзя подарить свои деньги кому хочешь» не попадают в цель, ведь принципы адресованы правилам, а не поступкам. Второе: если предметом выступают институты, то, по спорному тезису Мёрфи и Нейгела («The Myth of Ownership», 2002), налог не есть изъятие уже принадлежащего. Их довод: сами правила собственности суть часть структуры и определяются одновременно с налогами. Собственная предпосылка этого тезиса (что доинституциональных правомочий не бывает) оспаривается ровно так же, как противоположная.

Курс Сэндела «Justice» в Гарварде устроен как последовательная проверка нормативных теорий на конкретных делах: утилитаризм, либертарианство, Локк, Кант, Ролз, Аристотель, коммунитаризм. Распределительной справедливости отведены лекции 14-18: «A Deal is a Deal», «What's a Fair Start?», «What do We Deserve?», «Arguing Affirmative Action». Порядок не хронологический: сперва теория, затем случай, на котором она начинает скрипеть.

Исходное положение и два принципа

Ролз в «Теории справедливости» (1971) предлагает процедуру. Представим, что принципы для базовой структуры выбирают стороны за завесой неведения: они не знают своего социального положения, класса, естественных талантов, своей концепции блага, психологических особенностей, поколения и особенностей своего общества. Они знают общие факты психологии, экономики и социологии. Они знают, что имеют интересы высшего порядка в развитии двух моральных способностей. И знают, что хотят первичных социальных благ: прав, свобод, возможностей, дохода, богатства и, отдельно, оснований самоуважения.

Выбраны, по Ролзу, были бы два принципа. Первый (формулировка 1971): каждый имеет равное право на наиболее обширную полную систему равных основных свобод, совместимую с такой же системой для всех. Второй: социальные и экономические неравенства должны быть устроены так, чтобы (а) они были к наибольшей выгоде наименее преуспевающих (принцип различия) и (б) связаны с должностями, открытыми для всех при честном равенстве возможностей. В пересмотренном издании (1999) и в «Justice as Fairness» (2001) первая формулировка заменена на «полностью адекватную схему равных основных свобод». Это ответ на критику Харта 1973 года о неопределённости слова «наиболее обширная». В 2001 году Ролз добавил принцип базовых потребностей, предшествующий обоим.

Порядок между принципами лексический, а не весовой: базовые потребности, затем приоритет свободы, затем честное равенство возможностей, затем принцип различия. Приоритет свободы означает, что основные свободы можно ограничивать только ради укрепления системы свобод в целом, но не ради экономических выгод, сколь угодно больших. Это не деталь: именно здесь теория Ролза расходится с утилитаризмом сильнее всего.

Завеса неведения не мысленный трюк и не утверждение о том, что реальные люди лишены привязанностей. Это способ операционализировать беспристрастность: требование «рассуждай непредвзято» само по себе пусто, ибо неизвестно, что считать предвзятостью. Ролз даёт процедурный ответ: предвзято то знание, использование которого позволило бы подогнать принципы под своё положение. Убрав именно его, мы получаем не описание человека, а тест на аргумент.

Аргумент от максимина, и почему именно максимин

(1) За завесой неведения стороны не знают вероятностей попасть в то или иное положение и не имеют оснований приписывать этим положениям равные вероятности.
(2) Правило максимина (выбрать альтернативу, чей худший исход лучше худших исходов остальных) рационально, когда: (а) вероятности неизвестны или ненадёжны, (б) выбор касается вещей крайней важности, так что выигрыш выше некоторого достаточного уровня добавляет мало, и (в) худшие исходы альтернатив неприемлемы.
(3) Выбор в исходном положении удовлетворяет (а)-(в): он единственный, необратимый и определяет условия жизни целиком, включая жизнь потомков.
(4) Утилитаризм не гарантирует ни основных свобод, ни минимума: он допускает жертву меньшинством ради роста суммы.
(5) Справедливость как честность гарантирует основные свободы, честное равенство возможностей и наилучшее возможное положение наименее преуспевающих.
(6) Следовательно, стороны выбрали бы справедливость как честность.

Возражение Харсаньи (1975) бьёт в посылку (1). Стороны, ничего не зная о вероятностях, должны применить принцип безразличия Лапласа, приписать положениям равные вероятности и максимизировать ожидаемую полезность, а это даёт средний утилитаризм. Заодно Харсаньи отрицает и условие (2): максимин иррационален, он смотрит только на худший исход, не считаясь ни с его вероятностью, ни с величиной упущенных выигрышей. Ответ Ролза: приписывание равных вероятностей само необоснованно. Выбор уникален, необратим и касается фундаментальных интересов. Кроме того, аргумент стабильности и напряжения обязательства работает независимо от максимина.

Здесь спор не закрыт, и закрыт он вряд ли будет простым решением в чью-то пользу. Бучак (2017) показывает, что рациональный выбор при разумных (не крайних) установках к риску даёт не максимин и не средний утилитаризм, а релятивный приоритаризм. Это приоритет наименее преуспевающим без требования максимизировать именно их положение. Разумно ли принимать риск за завесой: вопрос теории решений, а не моральной интуиции, и от ответа зависит, насколько эгалитарной окажется процедура Ролза.

Нозик, 1974: правомочия и Уилт Чемберлен

Нозик в «Anarchy, State, and Utopia» (1974) отвергает саму постановку вопроса. Справедливость распределения не читается из его вида: она исторична. Три принципа теории правомочий: справедливость в приобретении (первичное присвоение ничьего), справедливость в передаче (добровольный обмен и дарение) и справедливость в исправлении нарушений первых двух. Распределение справедливо, если возникло из справедливого распределения справедливыми шагами. Права у Нозика понимаются как побочные ограничения: они не входят в целевую функцию, которую надо максимизировать, а ограничивают допустимые действия. Сам Нозик оговаривает, что каждый из трёх принципов есть «сложная истина», которую он не будет полностью специфицировать.

Обобщение звучит как лозунг: свобода разрушает паттерны. Два тезиса за ним. Первый: если исходное распределение справедливо и промежуточные передачи безупречны, несправедливость не может возникнуть только оттого, что итог не совпал с арифметическим паттерном. Второй: поддержание паттерна требует непрерывного вмешательства в безупречное распоряжение людьми тем, что законно им принадлежит.

(1) Допустим распределение D₁, справедливое по любому вашему предпочтительному паттернированному принципу, например полное равенство.
(2) Чемберлен заключает с командой контракт: 25 центов с каждого проданного билета идут ему. Миллион человек добровольно покупают билеты, зная и одобряя условие.
(3) Возникает D₂, где у Чемберлена 250 000 долларов: паттерн нарушен.
(4) Каждый шаг от D₁ к D₂ был добровольной передачей того, на что участники были правомочны в D₁.
(5) Если люди правомочны распоряжаться тем, на что правомочны, они правомочны и передать это Чемберлену.
(6) Следовательно, D₂ справедливо.
(7) Но паттернированный принцип объявляет D₂ несправедливым и требует перераспределения в D₃.
(8) Следовательно, паттернированные принципы, включая принцип различия, неверны.

Главный ответ идёт по посылкам (7) и (8). Никакой распределительный принцип не требует замораживания. Принцип различия применяется к основной структуре и институциональным правилам (налогам, наследованию, трудовому праву), а не к отдельным сделкам. Поэтому Чемберлен для него вообще не случай. Далее: по Мёрфи и Нейгелу (2002), налогообложение не есть изъятие «после того как» и не есть принудительный труд, поскольку правила собственности с самого начала определяются институционально вместе с налоговыми. Здесь обе стороны спорят предпосылками. Утверждение «это мои деньги, а государство берёт часть» предполагает теорию правомочий, а не доказывает её. Но и ответ Мёрфи и Нейгела предполагает, что доинституциональных правомочий не бывает, а это столь же спорно.

Коэн («Self-Ownership, Freedom, and Equality», 1995) добавляет три возражения. Первое: Нозик смешивает справедливые процессы с всего лишь не-несправедливыми. Второе: кейс Чемберлена скрывает, что распределение D₂ создаёт структурную власть. Концентрация ресурсов меняет набор опций у остальных и подрывает добровольность последующих сделок. Третье: реальное первичное присвоение почти никогда не было справедливым, поэтому политику определял бы принцип исправления, который Нозик не разрабатывает. Нейгел («Libertarianism Without Foundations», 1975) указывает на другое: центральные посылки о правах у Нозика заявлены, а не защищены.

Метрика: ресурсы или способности

Второй фронт критики Ролза идёт не от свободы, а от вопроса «равенство чего?». Сен в лекции Таннера «Equality of What?» (1979) строит аргумент от конверсии:

(1) Ролз распределяет первичные блага, то есть ресурсы.
(2) Люди различаются способностью конвертировать ресурсы в достижения: из-за инвалидности, беременности, климата, метаболизма, социальных норм.
(3) Следовательно, равные ресурсы не дают ни равного благополучия, ни равной свободы.
(4) Следовательно, метрикой справедливости должны быть не ресурсы, а способности, то есть реальные возможности достигать ценных состояний и деятельностей.

Различение внутри подхода существенно: функционирования означают достигнутые состояния (быть здоровым, быть образованным), а способности реальные свободы их достигать. Метрика в способностях, а не в функционированиях, чтобы не наказывать за отказ от блага по собственному выбору: голодающий по бедности и постящийся добровольно имеют одинаковое функционирование и разные способности.

Нуссбаум («Women and Human Development», 2000) превращает подход в содержательный список десяти центральных человеческих способностей. Вот они: жизнь · телесное здоровье · телесная неприкосновенность · чувства, воображение и мысль · эмоции · практический разум · принадлежность · другие виды · игра · контроль над своим окружением. Обоснование идёт через понятие человеческого достоинства, а назначение в том, чтобы стать предметом пересекающегося консенсуса и получить конституционные гарантии. Сен с этим не согласен: он отказывается одобрять любой предустановленный канонический список, выбранный теоретиками без общественного обсуждения. Отбор способностей должен быть предметом демократического публичного рассуждения. Спорная посылка на этом фронте не (2), которую почти никто не отрицает, а вопрос, чьи ценности определяют отбор и как способности взвешивать между собой (проблема индексирования). Открыто.

Удача, жестокость и унижение

Третий фронт внутриэгалитарный. Формальное равенство возможностей снимает юридические барьеры и явную дискриминацию. Уильямс («The Idea of Equality», 1962) показал, что этого мало: в обществе, где воинов отбирают открыто, по критерию физической силы, недоедающие бедняки формально допущены и реально исключены. Ролз отвечает честным равенством возможностей: у тех, кто равен по таланту и готовности его применять, должны быть равные перспективы независимо от исходного класса.

Дальше начинается удачный эгалитаризм. Дворкин («What is Equality?», части I-II, 1981) вводит различение удачи-выбора (результата сознательных и просчитанных ставок, которые человек сделал и должен был предвидеть) и грубой удачи: врождённых способностей, обстоятельств рождения, болезней. Тезис: неравенства от грубой удачи несправедливы и подлежат компенсации, а от удачи-выбора допустимы. Инструментом служит гипотетический страховой рынок: сколько человек застраховался бы, не зная своих шансов. Коэн («On the Currency of Egalitarian Justice», 1989) уточняет метрику до «доступа к преимуществу» и настаивает, что релевантно различение выбор/обстоятельство, а не ресурсы/благополучие. Арнесон (1989) предлагает равенство возможностей для благополучия.

Ответы удачных эгалитаристов идут двумя путями: плюралистические версии сочетают нейтрализацию удачи с порогом достаточности или с приоритетом, что снимает жестокость (Темкин, Сегалл), и различают «то, что несправедливо» и «то, что мы обязаны исправлять». Шеффлер (2003, 2005) бьёт иначе: идеал нейтрализации удачи доинституционален и вовсе не является политическим идеалом равенства, а Ролзу он приписан ошибочно. У Ролза равенство есть идеал отношений между гражданами. Остаётся и техническая, но принципиальная трудность: границу между грубой удачей и удачей-выбором провести нельзя, поскольку обстоятельства формируют то, какие выборы разумны, а способность к благоразумному выбору сама распределена грубой удачей.

Коммунитаристы и политический либерализм

Сэндел («Liberalism and the Limits of Justice», 1982) атакует не принципы, а концепцию личности:

(1) Стороны за завесой лишены знания своих конечных целей и привязанностей.
(2) Такой субъект есть необременённое я, для которого любая цель лишь предмет выбора, а не то, что его составляет.
(3) Но фактически некоторые привязанности (семья, вера, сообщество) конститутивны для того, кто я есть: они не выбираются, а обнаруживаются.
(4) Следовательно, ролзовская концепция личности ложна.
(5) Следовательно, приоритет права над благом несостоятелен.

Макинтайр («After Virtue», 1981) подводит под это более широкое основание. Его тезис: рациональный выбор в этике требует знания о целях и телосе, а либеральная традиция, отказавшись от телеологии, оставила несоизмеримые обломки моральных словарей. Отсюда у него неразрешимость современных моральных споров.

Ответы бьют по посылке (2). Исходное положение служит средством представления для организации взвешенных суждений, а не метафизической теорией личности (Ролз, «Justice as Fairness: Political not Metaphysical», 1985). Незнание сторон есть ограничение аргумента, а не утверждение о реальных людях. Кимлика добавляет: способность ревизовать свои цели не требует, чтобы ни одна цель не была конститутивной. Можно пересматривать и то, что не выбирал.

«Политический либерализм» (1993) отвечает на другую трудность, замеченную самим Ролзом: в «Теории справедливости» стабильность обеспечивалась тем, что граждане разделяют одну концепцию справедливости, но при свободных институтах они неизбежно расходятся во всеобъемлющих доктринах. Отсюда факт разумного плюрализма: разнообразие несовместимых, но разумных доктрин есть нормальный итог свободного применения разума, а не результат ошибки. Причины расхождения Ролз называет бременем суждения: сложность и конфликт свидетельств, разное взвешивание оснований, расплывчатость понятий, различие жизненного опыта, разные нормативные приоритеты. Отсюда публичный разум: по конституционным существенным вопросам позиции следует обосновывать доводами, приемлемыми с точки зрения общих политических ценностей, а не своей доктрины. Главное возражение касается круга (Раз, 1990): если «разумными» названы доктрины, уже принявшие либеральные ценности, аргумент ничего не доказывает. Есть и обратное возражение: исключение религиозных доводов несправедливо к верующим (Уолтерсторф, Уолдрон).

Границы: мир, цифры, практика

На глобальном уровне Ролз («The Law of Peoples», 1999) останавливается. Субъектами международной справедливости выступают народы. Обязанность помощи имеет порог: помочь обременённым обществам обрести способность поддерживать справедливые институты. А принцип различия за границу не распространяется. Погге («World Poverty and Human Rights», 2002) строит возражение не от помощи, а от негативного долга не вредить:

(1) Существующий международный порядок (правила торговли, привилегия ресурсов и привилегия займов, позволяющие нелегитимным правителям продавать ресурсы и брать долги от имени народа) предсказуемо и избежно воспроизводит массовую бедность.
(2) Богатые государства навязывают этот порядок и извлекают из него выгоду.
(3) Следовательно, они не просто не помогают, а причиняют вред и обязаны прекратить и возместить.

Ролзу возражают и в другом: если произвол социального класса есть основание для перераспределения внутри, почему произвол места рождения, влияющий на жизненные перспективы сильнее, не основание вне. Ответная линия (Нейгел 2005, Блейк 2001): требования распределительной справедливости возникают только там, где есть институт, применяющий принуждение от имени своих членов, а глобально его нет.

Практический смысл спора виден не в лозунгах, а в устройстве решений. О налогах: расходятся не в том, нужны ли налоги, а в том, что считать исходной точкой, доход до налога как уже принадлежащий человеку или как результат правил, которые сами подлежат оценке. О здравоохранении: страховая логика Дворкина, пороговая логика способностей и логика принципа различия дают разные ответы на вопрос, что обязательно покрывать. Об образовании: честное равенство возможностей требует выравнивать перспективы равно талантливых. Теория правомочий не видит в неравенстве школ несправедливости, если сделки были добровольны. Подход способностей смотрит не на расходы, а на то, что человек в итоге реально может. Ни один из этих доводов здесь не рекомендуется: полезнее спросить, какая посылка каждого вам кажется спорной.

Вопросы для самопроверки

Что читать

• Ролз, «Теория справедливости» (1971), §§1-4, 11-17, 24, 26: предмет теории, точные формулировки двух принципов, завеса неведения и рассуждение, ведущее к принципам
• Нозик, «Anarchy, State, and Utopia» (1974), гл. 7, раздел о Уилте Чемберлене: первоисточник аргумента и формулировка теории правомочий в трёх принципах
• Андерсон, «What is the Point of Equality?», «Ethics» 109(2), 1999: центральный текст критики удачного эгалитаризма и изложение демократического равенства
• Stanford Encyclopedia of Philosophy, статьи «Distributive Justice» и «Equality of Opportunity»: современная карта метрик и позиций, включая подход способностей и спор о нейтрализации удачи