Теория общественного договора кратко: Гоббс, Локк, Руссо
Чем вообще может быть оправдана власть одних людей над другими
Теория общественного договора, если кратко, оправдывает власть тем, на что согласились бы те, кем правят, а естественное состояние в ней инструмент анализа. Гоббс в 1651 году выводит из войны всех против всех неделимого суверена, Локк в 1689 году ставит права раньше государства, Руссо в 1762 году ищет подчинение только себе. Согласие как основание легитимности ослаблено: эксплицитного почти никто не давал, а молчаливое рушат возражения Юма и Симмонса.
MIT 24.01 · Yale PHIL 181, лекции 19-20 · Harvard «Justice», лекции 7-8 · 45 мин · обновлено 01.10.2026
После урока вы сможете
- После урока вы сможете различать оправдание государства как такового и легитимность конкретного государства и объяснять, почему смешение этих вопросов портит половину политических споров.
- Восстанавливать аргументы Гоббса, Локка и Руссо в посылках и указывать в каждом ту посылку, на которой держится вывод.
- Объяснять, что дилемма заключённого добавляет к гоббсовской задаче и чего из неё не следует.
- Показывать, почему ни молчаливое, ни гипотетическое согласие не работают как оправдание власти, и какие неконсенсуальные основания предложены взамен.
- Формулировать сильнейшую версию анархистского возражения и феминистской критики договорной традиции.
Политическая философия начинается не с вопроса, как устроено государство. Она начинается с вопроса, который в обыденной речи звучит почти неприлично. Чем оправдано то, что одни люди издают правила, а другие обязаны им подчиняться под угрозой силы? Полиция, налог, призыв, приговор это применение принуждения к людям, которые ни на что подобное не подписывались. Требуется объяснить, почему такое положение не есть просто хорошо организованная форма разбоя.
Здесь нужно сразу развести два вопроса, которые постоянно склеивают. Оправдание: морально ли защитимо существование государств как таковых. Это спор с анархизмом. Легитимность: способно ли данное конкретное государство порождать у своих граждан обязанность подчиняться. Разница практическая: можно считать, что государства в принципе оправданы, и одновременно полагать, что ни одно существующее не приобрело права на моё повиновение. Ролз добавляет третье различение: легитимность и справедливость не одно и то же, требования легитимности слабее, и государство может быть легитимным, оставаясь несправедливым.
Классический ответ традиции договорный: власть оправдана тем, что на неё согласились бы те, кем правят. Чтобы этот ответ имел содержание, нужна точка отсчёта: описание того, что было бы без государства. Так появляется естественное состояние. Почти все при первом чтении ошибаются, принимая его за историческую гипотезу о доисторическом человечестве.
Это операция вычитания: из описания жизни людей убираем государство и общий принудительный порядок и спрашиваем, что останется. Ответ зависит от того, что мы считаем неустранимой частью человеческой природы, и именно здесь расходятся Гоббс, Локк и Руссо. Ни один из их аргументов не требует, чтобы такое состояние где-либо реально имело место. У Ролза приём назван прямо: «средство представления» (device of representation).
Гоббс, 1651: от равенства к неделимому суверену
Гоббс публикует «Левиафан» в 1651 году, сразу после английской гражданской войны, и это видно в постановке задачи: его противник не тиран, а безвластие. Аргумент устроен как вывод, а не как проповедь, поэтому его удобно разобрать по шагам.
(1) Люди примерно равны по силам и уму, поэтому никто не может надёжно доминировать над остальными.
(2) Благ не хватает, и к конкуренции добавляются недоверие и стремление к славе.
(3) В отсутствие общей власти нет надёжного способа обеспечить соблюдение соглашений: ковенанты без меча остаются лишь словами.
(4) Поэтому упреждающее действие рационально для каждого, а тем самым и для всех остальных.
(5) Следовательно, естественное состояние есть война всех против всех: нет промышленности, земледелия и наук, а жизнь одинока, бедна, мерзка, звероподобна и коротка.
(6) В нём нет справедливого и несправедливого, ибо нет закона, и каждый имеет право на всё.
(7) Первый естественный закон предписывает искать мира, второй предписывает отказаться от права на всё при взаимности других.
(8) Отказ действителен только там, где есть власть, способная принудить всех.
(9) Следовательно, рационально заключить ковенант, учреждающий суверена.
(10) Делимая или ограниченная власть порождает спор о полномочиях, то есть возврат к войне. Следовательно, суверен должен быть неделимым и неограниченным.
Где слабое место. Посылки (1)-(9) обосновывают, что нужна власть, достаточно сильная, чтобы делать соглашения исполнимыми. Шаг (10) добавляет неделимость и неограниченность, и добавляет их не из наблюдения, а из опасения: любое разделение полномочий даёт повод для спора о полномочиях, спор даёт повод для войны. Это отдельное эмпирическое допущение, и оно проверяемо. Разделение властей и связывание суверена конституцией фактически не возвращают общество в состояние войны. Абсолютистский вывод Гоббса держится на посылке, что между единой волей и хаосом нет промежуточных состояний.
Второе слабое место внутреннее. Гоббс сохраняет за подданным право на самосохранение: приговорённый вправе сопротивляться казни. Но если так, суверен не абсолютен, и Гоббс теряет либо абсолютизм, либо право на самозащиту. Третьим идёт «глупец» (Lev. XV): рационален ли тот, кто нарушает ковенант, когда нарушение выгодно и незаметно? Гоббс отвечает, что нарушитель не может рационально рассчитывать на безнаказанность и исключает себя из кооперации. Современный спор (Готье, Кавка, Хэмптон) идёт о том, достаточен ли этот ответ или Гоббсу нужна рациональность устойчивых диспозиций, а не отдельных действий. Наконец, антропология не подтверждает картину предгосударственной жизни как всеобщей войны, что бьёт по чтению естественного состояния как исторической гипотезы, но не по его аналитической функции.
Дилемма заключённого: что она добавляет и чего нет
В Yale PHIL 181 дилемме заключённого отведена отдельная лекция сразу после лекции о Гоббсе, и порядок здесь содержательный. Дилемма точно формализует то, что Гоббс описывал словами: двое участников, каждому выгоднее не сотрудничать независимо от того, что делает другой, и в результате оба получают исход хуже доступного при взаимном сотрудничестве. Ни одному не требуется быть злым или глупым: достаточно быть рациональным поодиночке.
Что дилемма объясняет: почему ковенанты без меча остаются словами. Проблема не в дурных желаниях, а в структуре ситуации: пока нет способа сделать обещание исполнимым, обещание не меняет расчёта. Это сильный результат: он показывает, что гоббсовская задача не решается моральным улучшением участников.
Чего дилемма не объясняет. Во-первых, однократная игра служит плохой моделью совместной жизни: при повторяющемся взаимодействии, известной репутации и возможности прекратить отношения сотрудничество может держаться и без внешнего принуждения. Во-вторых, дилемма ничего не говорит о форме принудителя: из того, что нужен механизм исполнения, не следует, что он должен быть один, неделим и неограничен. В-третьих, многие реальные политические конфликты имеют структуру не дилеммы, а координации или торга, где искушение обмануть вторично, а трудность в выборе между несколькими приемлемыми равновесиями.
Локк, 1689: права раньше государства
Локк публикует «Два трактата о правлении» в конце 1689 года: титульный лист датирован 1690-м, отсюда путаница в учебниках. Его естественное состояние не война, а состояние равенства и свободы под естественным законом. Там уже есть моральные права на жизнь, свободу и собственность и обязанность не вредить. Есть даже «исполнительная власть естественного закона»: право наказывать нарушителей. Государство нужно не для того, чтобы создать мораль, а чтобы устранить конкретные неудобства. Аргумент к гражданскому правлению:
(1) В естественном состоянии действуют естественные права и естественный закон.
(2) Но там нет установленного и известного закона, нет беспристрастного судьи и нет власти, способной исполнить приговор.
(3) Люди пристрастны в свою пользу, поэтому частное исполнение закона порождает бесконечные конфликты.
(4) Следовательно, рационально согласиться на учреждение общего судьи и общей исполнительной власти.
(5) Согласие передаёт только те полномочия, которые нужны для этой цели. Следовательно, правление ограничено и есть доверие (trust).
(6) При нарушении доверия власть возвращается к народу, откуда право на сопротивление и революцию.
Собственность Локк выводит из труда (гл. V): я владею своим телом и своим трудом, поэтому, вкладывая труд в ничью вещь, делаю её своей. Ограничения три: должно остаться столько же и такого же качества для других (оговорка Локка), нельзя допускать порчи, брать можно в меру потребления. Введение денег и молчаливое согласие снимают часть этих ограничений. Этим местом позже воспользуется и Нозик, и его критики. Против Гоббса Локк выставляет короткий аргумент:
(1) Цель выхода из естественного состояния в том, чтобы уменьшить риск для жизни и собственности.
(2) При абсолютном суверене я подвластен одному превосходящему меня по силе, против которого нет ни суда, ни защиты.
(3) В естественном состоянии я рискую от многих, но равных мне.
(4) Следовательно, абсолютная монархия хуже того состояния, из которого должна была вывести, и рационально согласиться на неё нельзя.
Спорной оказывается посылка (3): Гоббс как раз утверждает обратное, что множество равных, каждый с правом на всё, опаснее одного сильного. Спор сводится к сравнению величин риска, которого ни один из двоих не проводит.
Руссо, 1762: подчиняться только себе
Руссо в «Об общественном договоре» (1762) ставит задачу жёстче обоих предшественников: найти форму объединения, в которой каждый, соединяясь со всеми, подчинялся бы, однако, только себе самому и оставался столь же свободным, как прежде. Гоббсовский ответ этому условию не удовлетворяет по построению, локковский ответ удовлетворяет лишь частично.
Различение общей воли и воли всех есть сильный ход и главная трудность одновременно. Сильный: оно объясняет, почему голосование не сводится к торгу интересов, ведь вопрос на голосовании не «чего я хочу», а «что есть общее благо». Трудность: у Руссо нет процедуры, отличающей одно от другого извне. SEP фиксирует здесь центральную двусмысленность: общая воля есть либо (а) то, что граждане совместно решают на собрании, либо (б) их истинный общий интерес, существующий независимо от того, что они фактически решили. От выбора зависит всё: при (а) легитимность держится на фактической процедуре, при (б) держится на идеализированном интересе, который кто-то должен истолковать. Этот интерпретативный спор открыт.
Отсюда обвинение в тоталитаризме (Талмон, 1952 и Берлин, «Two Concepts of Liberty», 1958). Довод такой: понятие истинной воли, отличной от фактических предпочтений, позволяет режиму объявить себя выразителем воли граждан против них самих. Оно же позволяет прочесть формулу «принудят быть свободным» как прямое оправдание принуждения. Ответ защитников: у Руссо общая воля устанавливается процедурно (всеобщим собранием, а не толкователем), а суверенитет он считает непредставимым и потому прямо ограничивает применимость модели малыми однородными сообществами. Бесспорно другое: к большому государству модель неприменима, и Руссо это признавал сам.
(1) Легитимна только та власть, при которой я подчиняюсь лишь себе самому, а иначе это отношение господина и раба. (2) Соглашение, отдающее меня конкретному лицу или группе, воспроизводит подчинение чужой воле. (3) Соглашение, при котором каждый отдаёт себя целому на равных условиях, никого не подчиняет никому в частности: каждый, отдавая себя всем, не отдаёт себя никому. (4) Общая воля (volonté générale), то есть воля политического тела, направленная на общее благо, отлична от воли всех (volonté de tous), которая есть сумма частных интересов. (5) Законы суть акты общей воли, поэтому, подчиняясь закону, гражданин подчиняется своей собственной воле как члена суверена. (6) Следовательно, гражданская свобода не просто совместима с подчинением закону, но им и конституируется.
Согласие, которого никто не давал
Если легитимность держится на согласии, согласие надо предъявить. Эксплицитно его почти никто не давал: присяга при натурализации касается небольшой доли населения. Локк поэтому вводит согласие молчаливое: пользуясь дорогами и живя на территории, вы тем самым соглашаетесь. Кант и позднее Ролз идут другим путём и вводят согласие гипотетическое: важно не то, согласились ли вы, а то, согласились бы ли вы при определённых условиях.
Против гипотетического согласия Симмонс выставляет иное возражение, чем Юм. Гипотетическое согласие смешивает оправдание государства как такового с легитимностью конкретного государства. Показав, что разумные люди согласились бы на такое устройство, вы показали, что устройство хорошее, но не то, что именно это государство приобрело право требовать от вас повиновения. Легитимировать может только действительное согласие. Отсюда позиция, которую Симмонс называет философским анархизмом: государства могут быть морально оправданными и при этом нелегитимными, а общей обязанности подчиняться у нас нет.
Юм («Of the Original Contract», 1748), а за ним Симмонс (1979, 2001): (1) у людей нет реальной альтернативы, ведь выйти из-под любого государства практически некуда, а выбор без доступного отказа не есть согласие. (2) Фактические государства возникли из завоевания и насилия, а не из соглашения, так что ссылка на историю работает против теории. (3) Молчаливое согласие такого рода доказывало бы согласие с любым режимом, включая тиранию, то есть не различает как раз то, что должно различать.
Если не согласие, то что
Вывод из этого спора не «государство нелегитимно», а «согласие не может нести всю нагрузку». Современная литература предлагает несколько неконсенсуальных оснований политической обязанности, и они конкурируют между собой. Естественный долг справедливости (Ролз, Уолдрон): у всех есть обязанность поддерживать справедливые институты, которые уже существуют и распространяются на нас, и согласие не требуется. Принцип честной игры (Харт, Ролз, Клоско): кто пользуется выгодами кооперативной практики, обязан нести и её издержки. Ассоциативные обязанности (Дворкин, Хортон, Шеффлер): обязанности возникают из членства в отношениях, а не из выбора, как обязанности перед семьёй. Инструментализм: государство легитимно, если производит достаточно хорошие результаты. Демократический процедурализм: обязывает не согласие, а справедливая процедура принятия решений.
У каждого основания своя трудность. Естественный долг не объясняет, почему я обязан именно этому государству, а не тому, чьи институты справедливее. Честная игра требует, чтобы выгоды были приняты, а не навязаны, но от национальной обороны отказаться нельзя. Ассоциативные обязанности рискуют оправдать любое сложившееся отношение, включая несправедливое. Инструментализм делает обязанность зависимой от эффективности и обнуляет её при плохом управлении.
Анархизм в философской версии не про хаос, и отвечать ему приходится всерьёз. Вольф («In Defense of Anarchism», 1970) строит его так:
(1) Первичная моральная обязанность человека есть автономия, то есть действовать по собственному суждению о правильном.
(2) Авторитет означает обязанность делать предписанное потому, что оно предписано, а не потому, что я нашёл его правильным.
(3) Следовательно, признать авторитет значит отказаться от автономии.
(4) Следовательно, никакая политическая власть, кроме единогласной прямой демократии, не легитимна.
Чтобы ответить, надо оспорить (2). Большинство современных теорий утверждают, что подчинение авторитету само может быть результатом автономного суждения. Я решаю, что в условиях, требующих координации, следование общему решению правильнее следования моему частному расчёту.
Кто не был приглашён к подписанию
Феминистская критика указывает не на слабую посылку, а на то, кого договорная модель молчаливо принимает за участника. Окин («Justice, Gender, and the Family», 1989) строит возражение как внутреннее: она не отвергает рамку, а обвиняет её в непоследовательности.
(1) Ролз в «Теории справедливости» описывает стороны как глав семейств и относит семью к сфере, на которую принципы справедливости прямо не распространяются.
(2) Но семья есть институт, распределяющий труд, власть, доход и возможности, и именно она формирует у детей чувство справедливости.
(3) Следовательно, семья входит в основную структуру общества и должна быть предметом принципов справедливости.
(4) Допущение о главах семейств скрывает внутрисемейное неравенство и исключает интересы женщин из исходного положения.
(5) Следовательно, последовательное применение самих ролзовских принципов потребовало бы радикальной реформы гендерного разделения труда.
Пейтман («The Sexual Contract», 1988) идёт дальше: договорная традиция описывает соглашение между мужчинами-домохозяевами, а согласие женщин исторически конструировалось как согласие на подчинение, и язык согласия здесь скрывает структуры доминирования, а не устраняет их. Разница между двумя критиками существенна и полезна как образец: Окин требует довести договорную теорию до конца, Пейтман считает дефектной саму форму договора. Кто из них прав, остаётся предметом спора.
Ключевые работы и аргументы
| Гоббс, «Левиафан» | 1651 | Вывод от естественного состояния как войны всех против всех к неделимому и неограниченному суверену. Ковенанты без меча лишь слова. |
| Локк, «Второй трактат о правлении» (опубликован в конце 1689, титул датирован 1690) | 1689 | Естественные права до государства, собственность через труд с тремя оговорками, правление как доверие и право на сопротивление. |
| Юм, «Of the Original Contract» | 1748 | Молчаливое согласие не есть согласие: нет доступной альтернативы, реальные государства возникли из силы, тот же ход оправдал бы тиранию. |
| Руссо, «Об общественном договоре» | 1762 | Общая воля как воля политического тела, отличная от суммы частных интересов, а суверенитет неотчуждаем и непредставим. |
| Вольф, «In Defense of Anarchism» | 1970 | Автономия и авторитет несовместимы: признать право приказывать значит отказаться от собственного суждения. |
| Симмонс, «Moral Principles and Political Obligations» (и «Justification and Legitimacy», 2001) | 1979 | Вопрос об оправдании государства отделён от вопроса о легитимности конкретного государства, отсюда философский анархизм. |
| Окин, «Justice, Gender, and the Family» | 1989 | Семья входит в основную структуру, а допущение о главах семейств делает договорную теорию непоследовательной по её собственным критериям. |
Что выдержало критику, а что нет
Ни один аргумент традиции этого не требует. Гоббс, Локк и Руссо спрашивают, на что было бы рационально согласиться, а не что произошло. Руссо прямо отказывается от исторической реконструкции, а Ролз называет исходное положение средством представления. Там, где историческое чтение действительно принималось, оно опровергнуто, и опровергнуто самим Юмом (1748), указавшим, что фактические государства выросли из завоевания. Формулировать сегодня надо так: договор есть нормативный тест на оправданность, а не гипотеза об археологии власти.
Эксплицитного согласия почти никто не давал. Молчаливое рушится под тремя возражениями Юма и Симмонса (нет доступной альтернативы, происхождение из силы, неразличение тирании). Гипотетическое, по Симмонсу, доказывает оправданность устройства, а не легитимность вот этого государства. Позиция жива, но главная опора рухнула: основную работу в современной литературе делают естественный долг справедливости, принцип честной игры, ассоциативные обязанности и демократический процедурализм. Согласие сохранилось как одно семейство из нескольких, а не как фундамент.
Обвинение имеет текстовые основания (формула о принуждении к свободе, гражданская религия) и серьёзных сторонников (Талмон, 1952 и Берлин, 1958). Защита указывает, что у Руссо общая воля устанавливается процедурно (всеобщим собранием, а не толкователем), и что он ограничивает модель малыми однородными сообществами. SEP фиксирует, что решающая двусмысленность не устранена: общая воля есть либо то, что граждане совместно решают, либо их истинный интерес независимо от решения. Пока эта интерпретативная развилка не закрыта, спор о тоталитарном прочтении не закрыт тоже.
Термины
- легитимностьpolitical legitimacy
- Свойство конкретной власти порождать у подвластных моральную обязанность подчиняться, а не только способность принудить.
- оправдание государстваjustification of the state
- Вопрос о том, морально ли защитимо существование государств как таковых. Вокруг него идёт спор с анархизмом.
- естественное состояниеstate of nature
- Описание жизни людей при мысленном вычитании общей принудительной власти есть аналитический инструмент, а не историческая гипотеза.
- ковенантcovenant
- У Гоббса так называется взаимное соглашение о передаче права, действительное лишь при существовании власти, способной его обеспечить.
- молчаливое согласиеtacit consent
- Согласие, выводимое из поведения (проживание, пользование благами), а не из явного акта.
- гипотетическое согласиеhypothetical consent
- Согласие, которое разумный человек дал бы при определённых условиях, обосновывает оправданность устройства, но, по возражению Симмонса, не легитимность данного государства.
- общая воляgeneral will
- У Руссо это воля политического тела, направленная на общее благо. Она отлична от воли всех как суммы частных интересов.
- принцип честной игрыprinciple of fair play
- Кто принимает выгоды кооперативной практики, обязан нести её издержки. Обязанность при этом возникает без согласия.
- политическая обязанностьpolitical obligation
- Моральная обязанность подчиняться законам своего государства именно как своим.
- философский анархизмphilosophical anarchism
- Позиция, по которой государства могут быть морально оправданными и всё же нелегитимными: общей обязанности подчиняться нет.
Практикум · Проверить молчаливое согласие на собственной неделе
Аргумент от молчаливого согласия нельзя оценить в общем виде: он проверяется на конкретном действии. Задача на 30-40 минут: восстановить его как аргумент и найти, где он ломается именно на вас.
- Выпишите три действия из своей прошедшей недели, которые Локк счёл бы знаками молчаливого согласия: проезд по общественной дороге, обращение в суд или к нотариусу, покупка, в цене которой был налог.
- Для каждого сформулируйте аргумент в посылках: из чего именно следует, что это действие означает согласие подчиняться законам этого государства. Выпишите посылки нумерованно, не пропуская шаг о том, что действие было добровольным.
- Примените к каждому три возражения Юма: была ли доступная альтернатива, доказал бы тот же ход согласие с тираническим режимом, чем это отличается от согласия, полученного при отсутствии выбора.
- Найдите случай, в котором хотя бы одно из возражений не работает. Если найдёте, вы нашли ядро защитимой версии согласия. Выпишите, чем этот случай отличается от двух других.
- Напишите один абзац за противоположную позицию: почему теория легитимности, полностью отказавшаяся от согласия в пользу естественного долга и честной игры, теряет что-то важное, и что именно.
Вопросы для самопроверки
Шаги (1)-(9) аргумента Гоббса обосновывают необходимость власти, способной сделать соглашения исполнимыми. Какая дополнительная посылка нужна, чтобы получить вывод о неделимом и неограниченном суверене?
- Что люди по природе злы, а не просто осторожны и недоверчивы друг к другу
- Что любое разделение или ограничение полномочий порождает спор о полномочиях, а спор порождает возврат к войне
- Что естественное состояние действительно имело место в истории человечества, а не является мысленным вычитанием
- Что суверен не связан естественными законами и не отвечает ни перед кем
Какая посылка аргумента Локка против абсолютной монархии наиболее уязвима?
- Что цель выхода из естественного состояния в том, чтобы уменьшить риск для жизни и собственности
- Что при абсолютном суверене против него нет ни суда, ни защиты
- Что риск от многих равных меньше, чем от одного
- Что правление есть доверие, а не собственность правителя
Что из перечисленного дилемма заключённого не показывает?
- Что рациональные поодиночке участники могут получить общий исход, худший для каждого
- Что обещание без механизма исполнения не меняет расчёта участников
- Что задача кооперации не решается моральным улучшением участников
- Что механизм исполнения обязан быть единым и неограниченным
Чем возражение Симмонса против гипотетического согласия отличается от возражения Юма против молчаливого?
- Симмонс утверждает, что гипотетическое согласие смешивает оправдание государства как такового с легитимностью конкретного государства
- Симмонс отрицает существование естественных прав
- Симмонс считает, что согласие вообще не имеет морального значения
- Симмонс опирается на исторические данные о происхождении государств
Окин называет свою критику Ролза внутренней. Что это значит?
- Она отвергает исходное положение как ложную концепцию личности, лишённой пола и семейных связей
- Она принимает ролзовскую рамку и показывает, что Ролз применяет её к семье непоследовательно
- Она предлагает заменить принципы справедливости этикой заботы, выросшей из женского морального опыта
- Она утверждает, что понятие справедливости к семье неприменимо, поскольку семья держится на любви
Ответы и разбор открываются в самопроверке урока: она считает результат и отмечает урок пройденным. Пройти самопроверку.
Что читать
- Гоббс, «Левиафан» (1651), ч. I, гл. 13-15 и ч. II, гл. 17-18: весь аргумент от естественного состояния к суверену в первоисточнике, а глава 15 содержит ответ «глупцу»
- Локк, «Второй трактат о правлении» (1689), гл. II, V, VIII, XIX: естественное состояние, собственность через труд с тремя оговорками, молчаливое согласие, роспуск правления и право на сопротивление
- Руссо, «Об общественном договоре» (1762), кн. I, гл. 6-8 и кн. II, гл. 1-3: постановка задачи о свободе при подчинении и различение общей воли и воли всех
- Stanford Encyclopedia of Philosophy, статьи «Political Legitimacy» и «Political Obligation»: карта семейств теорий и современное состояние спора о согласии, честной игре и ассоциативных обязанностях