Фреге о смысле и значении и философия языка Витгенштейна

Как теория значения стала рабочим инструментом всей остальной философии

Фреге в 1892 году развёл смысл и значение: смысл это способ данности объекта, а значение, или референция, это сам обозначаемый объект. Его две загадки обязана решать любая семантика. Расселл в 1905 году разобрал дескрипции как кванторы, Крипке в 1970 году сломал дескриптивизм об именах, Патнэм показал, что значения не в голове, а поздний Витгенштейн свёл значение к употреблению. Урок доводит эти аргументы до спора о значении у языковых моделей.

Cambridge Part IA Paper 3 «Meaning» · Stanford PHIL 80 «Mind, Matter, and Meaning» · 90 мин · обновлено 01.10.2026

Философия XX века сделала методологическую ставку, и её можно предъявить как аргумент.

(1) Философский спор ведётся в языке и предъявляется как набор утверждений.
(2) Значительная часть таких споров держится на том, что стороны по-разному понимают ключевые выражения: «знает», «причина», «свободный», «существует».
(3) Отличить содержательное разногласие от разногласия об употреблении слов можно только с помощью теории, которая говорит, как выражения получают значение и как проверяется, что вопрос вообще осмыслен.
(4) Следовательно, теория значения есть не экзотическая подобласть, а инструмент, без которого остальные разделы работают на ощупь.

Этот вывод и называют лингвистическим поворотом.

Аппарат собирался с 1879 года: формальный язык Фреге в «Begriffsschrift», теория дескрипций Расселла 1905 года, «Трактат» Витгенштейна 1921 года. Самый смелый ход сделал Венский кружок: критерий верификации объявлял метафизику не ложной, а бессмысленной (Айер, «Language, Truth and Logic», 1936). Ставка провалилась (как именно, разбирает урок 24), но аппарат остался и понадобился всем. Метаэтике: проблема Фреге-Гича (Гич, «Assertion», 1965) заставила экспрессивизм объяснять, почему «плохо» значит одно и то же внутри условного предложения и вне его. Философия языка обязательна отдельным предметом первого курса только в Кембридже (Part IA Paper 3 «Meaning»), а предполагается везде.

Фреге 1892: смысл и референция

Статья «Über Sinn und Bedeutung» вышла в «Zeitschrift für Philosophie und philosophische Kritik» в 1892 году (её легко спутать с «Über Begriff und Gegenstand» того же года, это другой текст). Различение: Sinn, смысл, это «способ данности» объекта, а Bedeutung сам обозначаемый объект. Смысл объективен и потому отличается от представления, которое у каждого своё. Смысл предложения есть мысль, референт предложения его истинностное значение. Важная деталь о самом Фреге. В «Begriffsschrift» (1879, §8) он объяснял информативность «a = b» метаязыково, как утверждение о знаках. Отказался он от этого решения именно потому, что оно превращало астрономическое открытие в открытие о словоупотреблении. Вторая загадка: косвенные контексты.

(1) Принцип подстановки тождественных: если утверждение о n истинно и n = m, то то же утверждение о m истинно.
(2) «Джон полагает, что Марк Твен написал „Гекльберри Финна“» истинно.
(3) «Марк Твен = Сэмюэл Клеменс» истинно.
(4) Но «Джон полагает, что Сэмюэл Клеменс написал „Гекльберри Финна“» может быть ложным.
(5) Следовательно, в контекстах установок подстановка нарушается.

Решение Фреге: в косвенной речи выражение обозначает не свой обычный референт, а свой обычный смысл, поэтому правомерная подстановка требует тождества смыслов, а не референтов.

Возражения к теории смысла известны и не сняты. Пустые имена: если смысл определяет референт, а у «Вулкана» референта нет, предложения о Вулкане лишены истинностного значения, а «Вулкана не существует» кажется истинным. Иерархия косвенных смыслов выглядит неудержимым усложнением. На это указывали Дэвидсон и Крипке. И существенное уточнение, которое учебники смазывают: Крипке атакует дескриптивистскую трактовку смысла (тезис «смысл имени есть дескрипция»), а не тезис о смысле как таковом. «Фрегеанство без дескриптивизма» остаётся живой позицией (Эванс, Макдауэлл, Сейнсбери).

Расселл 1905: дескрипции как кванторы

«On Denoting» вышла в «Mind» в 1905 году. Тезис: определённые дескрипции вида «тот F» есть не референциальные выражения, а «неполные символы», исчезающие при анализе. «Тот F есть G» означает: существует ровно один x, который F, и этот x есть G. Три конъюнкта: существование, единственность, предикация. Обыденные имена Расселл считал сокращёнными дескрипциями, и именно эту позицию через 65 лет атакует Крипке.

Теория решает три задачи. Первая: осмысленность без референта. «Нынешний король Франции лыс» не бессмысленно и не требует «несуществующих объектов» Мейнонга: оно просто ложно, поскольку ложен первый конъюнкт. Вторая: отрицание. «Нынешний король Франции не лыс» двусмысленно по области действия: при внешнем отрицании оно истинно, при внутреннем ложно, и закон исключённого третьего уцелел. Третья: отрицательные экзистенциальные утверждения и установки. «Золотая гора не существует» анализируется без всякого референта. А «Георг IV желал знать, был ли Скотт автором „Уэверли“» разбирается через разную область действия квантора, без введения смыслов.

Расселл ответил в 1957 году («Mr. Strawson on Referring») тремя пунктами. Первый: его теория есть логический анализ для целей науки, а не описание того, как говорят англичане. Второй: третье истинностное значение усложняет логику без выигрыша. Третий: тот, кто произнёс «нынешний король Франции лыс», сказал нечто ложное. Современный статус спора: теория дескрипций не опровергнута, а существенно модифицирована в сторону обобщённых квантификаторов и презуппозиционных подходов. В пользу Расселла работает контрпример Нила («Descriptions», 1990): «Моя мать встречается с нынешним королём Франции» кажется прямо ложным, а не лишённым истинностного значения. Оба вклада вошли в стандартный аппарат: кванторное ядро восходит к Расселлу, понятие предпосылки к Стросону.

Крипке: жёсткость и внешняя референция

Лекции прочитаны в Принстоне в январе 1970 года, опубликованы в 1972-м в сборнике «Semantics of Natural Language», а отдельной книгой «Naming and Necessity» они вышли в 1980-м. Структурно главный вклад состоит в разведении двух различений, которые позитивизм склеивал: априорное и апостериорное относится к эпистемологии, необходимое и контингентное к метафизике. Модальный аргумент против дескриптивизма:

(1) Если имя N синонимично дескрипции D, они взаимозаменимы в модальных контекстах без изменения истинностного значения.
(2) Пусть N будет «Аристотель», а D «учитель Александра Македонского».
(3) «Аристотель мог бы не быть учителем Александра» истинно.
(4) Подстановка дескрипции даёт «Учитель Александра мог бы не быть учителем Александра», а при том чтении, где дескрипция занимает место имени, это ложно.
(5) Следовательно, имя и дескрипция расходятся по истинностному значению в модальном контексте.
(6) Имя ей не синонимично.

Обобщение: имена жёстки, дескрипции нет.

Два других аргумента бьют в фиксацию референции. Эпистемический: если «Гёдель» означает «тот, кто доказал неполноту арифметики», то «Гёдель доказал неполноту» было бы известно априори. Но допустим, теорему доказал Шмидт, а Гёдель её присвоил. Говоря «Гёдель», я всё равно говорю о Гёделе, и говорю о нём нечто ложное. Семантический: говорящий, знающий лишь «Фейнман какой-то физик», не выделяет дескрипцией единственный объект, но успешно отсылает к Фейнману. Говорящий, считающий Эйнштейна изобретателем атомной бомбы, отсылает к Эйнштейну. Отсюда положительная картина: имя вводится актом наречения, дальше передаётся по причинно-исторической цепи, и референция моего употребления определяется цепью, а не моими представлениями. Из жёсткости следует необходимое апостериорное:

(1) «Геспер» и «Фосфор» есть жёсткие обозначающие.
(2) Если два жёстких обозначающих обозначают один объект, они обозначают его во всех мирах.
(3) Следовательно, «Геспер есть Фосфор» необходимо.
(4) Но установлено это наблюдением, то есть апостериори.

Так же «вода есть H₂O». Симметрично существует контингентное априорное: «эталонный метр имеет длину один метр». Слабости картины Крипке признаны. Первая: цепь не оставляет места изменению референции, а оно бывает. Пример «Мадагаскар»: имя сместилось с части материковой Африки на остров (Эванс, «The Causal Theory of Names», 1973). Вторая: множественные носители одного имени цепью не объясняются. Третья: Даммит (1973) возражал, что модальный аргумент требует лишь читать дескрипции с широкой областью действия или как жёсткие.

Патнэм 1973: значения не в голове

Аргумент Земли-Двойника впервые опубликован как «Meaning and Reference» в «The Journal of Philosophy» в 1973 году. Расширенная версия называется «The Meaning of „Meaning“», 1975. Патнэм берёт два традиционных допущения и показывает, что они несовместимы: (I) знание значения термина есть психологическое состояние говорящего в узком смысле. (II) Значение определяет референцию. Аргумент:

(1) Земля-Двойник отличается от Земли только тем, что жидкость, называемая там «вода», есть XYZ, а не H₂O, и макроскопически неотличима.
(2) В 1750 году, до химии, Оскар на Земле и его двойник находятся в тождественных узких психологических состояниях.
(3) Но экстенсионал слова «вода» у первого H₂O, у второго XYZ.
(4) Следовательно, тождество узкого состояния не влечёт тождества экстенсионала.
(5) По (II) значения различны.
(6) Следовательно, допущение (I) ложно: «значения просто-напросто не в голове».

Отсюда три следствия. Термины натуральных видов индексикальны: «вода» значит «то, что находится в отношении тождества природы с этим образцом», и потому «вода есть H₂O» необходимо, что сходится с Крипке. Работает разделение языкового труда: обыденный говорящий употребляет «вяз», не умея отличить вяз от бука, а определение несёт экспертное сообщество. Значение оказывается социальным феноменом, а обыденный стереотип (тигры полосатые) экстенсионала не определяет и может быть ложным. Есть три возражения. Земах и Меллор оспаривают посылку (3): интуитивно XYZ есть вода, если обыденное понятие функционально, а не химично. Сёрл (1983) встраивает индексикальный компонент в содержание и оставляет его в голове. Фодор (1987) принимает экстернализм о референции, но сохраняет узкое содержание для объяснения поведения. Эмпирические проверки интуиций носителей дают смешанные результаты.

Витгенштейн: от картины к употреблению

Ранний Витгенштейн: «Logisch-Philosophische Abhandlung» напечатан в «Annalen der Naturphilosophie» в 1921 году, двуязычное издание с предисловием Расселла вышло в 1922-м. Предложение есть логическая картина реальности: элементы картины представляют объекты, конфигурация элементов изображает конфигурацию объектов, а общая логическая форма делает изображение возможным. Отсюда различение «сказать/показать»: логическая форма показывается структурой осмысленных предложений, но не выразима в них. Осмысленны контингентные эмпирические предложения. Тавтологии логики смысла не имеют, но легитимны. Метафизика и сами тезисы «Трактата» есть нонсенс, лестница, которую отбрасывают (6.54).

Поздний Витгенштейн: «Философские исследования» опубликованы посмертно в 1953 году. Против «августинианской картины» (слово есть имя, значение есть предмет): это модель лишь одной части языка. Язык состоит из множества разнородных практик, вплетённых в деятельность. Значение слова есть его употребление в языке (§43). Понятия вроде «игры» не имеют общей сущности, а держатся семейным сходством (§§65-67), поэтому требование определений через необходимые и достаточные условия не универсальный стандарт. Метод не теория, а терапия: вернуть слова из метафизического употребления в обыденное (§116). Парадокс следования правилу (§201):

(1) Правило вроде «прибавляй 2» даётся конечным числом примеров.
(2) Любая конечная последовательность примеров совместима с бесконечным множеством функций.
(3) Дополнительная интерпретация правила сама есть правило, требующее интерпретации, то есть регресс.
(4) Следовательно, ничто в конечном прошлом не определяет однозначно правильное применение в новом случае.

Вывод самого Витгенштейна: парадокс возникает из ложного допущения, что следование правилу есть интерпретация. Следование правилу есть практика, обычай (§199). Крипке («Wittgenstein on Rules and Private Language», 1982) читает это скептически. Ничто в моей истории не отличает функцию «плюс» от «квус», значит нет факта о том, что я имел в виду. Остаются лишь условия утверждаемости, задаваемые согласием сообщества. Бейкер, Хакер и Макдауэлл отрицают, что Витгенштейн принимает этот парадокс: он его растворяет. Туда же примыкает аргумент против приватного языка (§§243 и далее): знак требует критерия правильности, а «мне кажется, это то же ощущение» критерием быть не может, иначе «правильно» теряет работу.

Куайн, Грайс и речевые акты

Куайн, «Word and Object», 1960, глава о переводе.

(1) Все данные переводчика неизвестного языка есть наблюдаемое поведение носителей при наблюдаемых стимуляциях.
(2) Носитель говорит «Gavagai», когда мимо бежит кролик.
(3) Стимульное значение согласуется с переводами «кролик», «неотделённые кроличьи части», «стадия кролика», «кроличность манифестируется», если подобрать подходящую компенсацию в переводе аппарата индивидуации.
(4) Уточняющие вопросы («тот же кролик?») требуют перевода аппарата тождества, который подлежит той же неопределённости.
(5) Следовательно, существуют несовместимые руководства по переводу, равно согласующиеся со всеми данными.
(6) Если сверх поведения фактов о значении нет, ни одно не правильнее.

Важное различение, которое обычно теряют: нескрутируемость референции Куайн считал доказуемой, а сильный, голофрастический тезис сам называл догадкой. Хомский (1969) возражал, что это обычная недоопределённость теории данными, а бихевиористская посылка (1) неоправданно узка.

Грайс развернул то, что оба лагеря спора о дескрипциях упускали. В «Meaning» (1957) значение говорящего анализируется через открытое намерение: произнести x, чтобы вызвать у слушателя отклик, чтобы он распознал это намерение и чтобы распознание было основанием отклика. В лекциях Уильяма Джеймса 1967 года, опубликованных в 1975-м, вводится кооперативный принцип и максимы количества, качества, отношения и способа. Импликатура выводится так: говорящий сказал p, а буквальное содержание нарушало бы максиму. Чтобы сохранить предположение о кооперации, надо предположить q, следовательно, q импликатировано. «Некоторые сдали» импликатирует «не все», и импликатуру можно снять («некоторые, а может и все»), а значение снять нельзя. Это спасает обе стороны: Расселл прав насчёт кванторного ядра, а стросоновские эффекты предпосылки и контекста получают прагматическое объяснение. Тем же ходом Крипке (1977) ответил Доннеллану: референциальное и атрибутивное употребление дескрипций есть различие референции говорящего и семантической референции, а не двусмысленность в семантике.

Последний слой: речевые акты. Остин прочёл лекции Уильяма Джеймса в 1955 году, опубликованы они посмертно в 1962-м. Есть перформативы, произнесение которых есть действие: «обещаю», «нарекаю этот корабль», «объявляю вас мужем и женой». Они не истинны и не ложны, а удачны или неудачны, и провалы бывают двух родов: осечка (акт не совершён, потому что крестил не тот, кто вправе) и злоупотребление (обещание без намерения исполнить). Дальше Остин заменяет само различение перформатив/констатив тройкой: локутивный акт (сказать нечто), иллокутивный (совершить в говорении, а именно утвердить, приказать, предупредить), перлокутивный (добиться эффекта). Вывод: утверждение тоже действие, и истинность есть лишь одно измерение оценки. Сёрл («Speech Acts», 1969) добавил конститутивные правила, а таксономию из пяти классов представил в «A Taxonomy of Illocutionary Acts» (1975, перепечатано в «Expression and Meaning», 1979).

Что из этого применимо к языковым моделям

Бендер и Коллер («Climbing towards NLU», ACL 2020) дают аргумент:

(1) Значение есть отношение между формой и чем-то вне формы: коммуникативным намерением, референтом, условиями истинности.
(2) Обучающие данные модели состоят исключительно из форм, а целевая функция предсказывает форму по форме.
(3) Из формы не следует связь с внеязыковым.
(4) Следовательно, модель моделирует распределение форм, а не значение.
(5) Её вывод есть «стохастическое попугайничание».

Иллюстрация это гипер-разумный осьминог: перехватив переписку двух людей на островах, он поддерживает беседу, но бессилен при просьбе «на меня напал медведь, что делать». Существенно для точности: у Бендер и Коллер тезис отчасти методологический, потому что они возражают против того, чтобы называть результат на бенчмарке «пониманием естественного языка», и этот пункт сохраняет силу независимо от метафизики.

Сильная версия тезиса, «только статистика поверхностной формы, никаких моделей мира», как эмпирическое утверждение подорвана. В модели, обученной только на записях ходов настольной игры, обнаружено внутреннее представление состояния доски, причём каузально влияющее на вывод (Li и др., «Emergent World Representations», ICLR 2023, Othello-GPT). Это не устанавливает ни понимания, ни референции: обобщение не понимание. Пиантадози и Хилл («Meaning without reference in large language models», 2022) идут дальше. Если принять семантику концептуальной роли, значение состоит в отношениях представления к другим представлениям и к выводам. Тогда отсутствие сенсомоторного заземления само по себе не влечёт отсутствия значения. Возражение: семантика концептуальной роли сама спорна и не отвечает на вопрос об интенциональности, то есть о чём эти представления.

Мандэлкерн и Линцен («Do Language Models Refer?», Computational Linguistics, 2024) переворачивают ход, опираясь на экстернализм из этого же урока. Допустим, референция определяется причинно-исторической цепью и участием в практике, а не внутренними состояниями. Аргументы Крипке от невежества и ошибки показывают именно это. Тогда обучение на текстах, произведённых людьми, чьи слова стоят в референциальных цепях, может быть достаточно для референциального контакта. Тезис условный и скромный: авторы утверждают, что стандартный скептический аргумент неудачен, а не что вопрос решён. Возражение: участие в практике по картине Крипке требует намерения отсылать к тому же, к чему отсылали предшественники, и экстернализм сам не говорит, есть ли у модели такие намерения.

Вопросы для самопроверки

Что читать

• Фреге, «О смысле и значении» (1892), первые разделы, вплоть до перехода к косвенной речи: Обе загадки предъявлены на трёх страницах. Полезно увидеть, как аккуратно вводится различение, которое потом сто лет обсуждают.
• Расселл, «On Denoting», Mind, 1905: Короткая статья, задавшая формат аналитической философии: три задачи и один анализ, решающий все три.
• Витгенштейн, «Философские исследования» (1953), §§1-43, 65-67, 199-201, 243-258: Минимальный маршрут: августинианская картина, значение как употребление, семейное сходство, следование правилу, приватный язык.
• Stanford Encyclopedia of Philosophy, статьи «Reference» и «Descriptions»: Чтобы увидеть текущий счёт: какие позиции гибридны, что считается приобретением, а что открыто.