Язык и мышление
Две линии данных против отождествления мысли с внутренней речью. И границы этого вывода
Внутренняя речь сопровождает мышление, но не держит его. Сопровождение и опора это разные отношения. Варли и Сигал (2000) описали человека с аграмматической афазией такой тяжести, что связное высказывание было ему недоступно ни в речи, ни в письме, ни в понимании, но он справлялся с причинным рассуждением и с задачами на чужие ложные убеждения. У здоровых языковые области почти не откликаются на арифметику, рабочую память, контроль и музыку.
MIT 9.13, лекции о языке · Varley и др., 2005 · Fedorenko & Varley, 2016 · 45 мин · обновлено 01.10.2026
После урока вы сможете
- Излагать, что сохраняется у людей с тяжёлой афазией и чем это установлено
- Объяснять, почему две независимые линии данных вместе весомее каждой из них
- Читать отрицательный результат фМРТ по величине эффекта, а не по преодолению порога
- Называть места, где вывод об отделимости не работает или не проверен
- Отличать вопрос о зрелой системе от вопроса о развитии
Решите в уме: восемь плюс семь, потом умножить на два. Скорее всего, вы поймали себя на том, что проговариваете это про себя. Ощущение настолько отчётливое, что из него легко сделать вывод: мысль и есть беззвучная речь, просто негромкая. В двадцатом веке эта позиция была влиятельной и высказывалась всерьёз. В обиходе она держится до сих пор в виде «он не говорит, значит, и не понимает».
Ощущение, однако, не свидетельство. Из того, что процесс сопровождается внутренней речью, не следует, что он на ней держится, ведь сопровождение и опора это разные отношения. Проверить их можно, и способа ровно два. Отнять язык и посмотреть, что осталось. Или дать задачу, не требующую языка, и посмотреть, работает ли языковое оборудование.
Оба способа применены, у каждого свои слабости, и слабости эти разные. Именно поэтому их совпадение что-то значит.
Когда языка почти нет
Первую линию дают люди с тяжёлыми поражениями левой перисильвиевой коры. Материал редкий: нужны люди, у которых языковая система разрушена глубоко, а остальное сохранно достаточно, чтобы участвовать в обследовании.
Варли и Сигал (2000) описали человека с аграмматической афазией такой тяжести, что связное высказывание не было ему доступно явным образом. Ни в одной модальности, ни в речи, ни в письме, ни в понимании. Он справлялся с задачами на причинное рассуждение и с задачами на чужие убеждения, включая ложные: то есть удерживал, что другой человек может считать нечто, чего на самом деле нет.
Варли с коллегами (2005) пошли дальше и взяли троих мужчин с обширными левыми перисильвиевыми поражениями и тяжёлым нарушением грамматики. Все базовые вычислительные процедуры у них оказались сохранны, при том что с фонологической и письменной формой числительных были трудности. Решающая деталь в типе задач: все трое справлялись с выражениями, где важна группировка, в том числе с уравнениями со скобками. Это существенно, потому что именно структурная зависимость считалась тем, что арифметика заимствует у грамматики. «(3 + 5) × 2» и «3 + (5 × 2)» состоят из одних и тех же символов и дают разные ответы. Различает их только устройство выражения. Если бы разбор структуры был языковой службой, вместе с грамматикой должна была бы уйти и арифметика. Она не ушла.
Виллемс с коллегами (2011) добавили ещё одно: люди с глобальной афазией справлялись с неязыковой задачей на общение, где надо учитывать, что́ известно партнёру о положении фишек на сетке. Федоренко и Варли (2016) свели такие наблюдения вместе: люди с тяжёлой афазией складывают и вычитают, решают логические задачи, рассуждают о чужих мыслях, воспринимают музыку и ориентируются в пространстве.
Сразу о методе, потому что вопрос возникает первым. Как проверять того, кто не понимает инструкции? Задание передают показом, жестом, раскладыванием предметов, обучением на примерах с обратной связью. В этом и сила приёма, и его уязвимость: обход языка достигнут, но убедиться, что задача решалась именно тем путём, который задумал экспериментатор, гораздо труднее.
Речь идёт о логике вывода, а не о прогнозах, диагнозах или тактике помощи. Из того, что у обследованных людей сохранились определённые способности, ничего не следует ни о конкретном человеке, ни о том, как с ним работать.
Когда языковая сеть молчит
Вторую линию дают здоровые люди и вопрос, работает ли языковое оборудование там, где языка в задаче нет.
Федоренко, Бер и Канвишер (2011), как разобрано в десятом уроке, очертили языковые области у каждого участника локализатором и предъявили арифметику, удержание в рабочей памяти, задачу на когнитивный контроль и музыку. Отклик оказался малым или отсутствующим. Именно арифметика здесь важнее прочего: счёт и был главным кандидатом на роль надстройки над языком.
Монти, Парсонс и Ошерсон (2012) поставили сравнение особенно аккуратно. Испытуемым показывали пары утверждений, либо языковых («Z получил X от Y»), либо алгебраических («X минус Y больше Z»), и спрашивали, говорят ли они одно и то же. Задание, форма предъявления и тип решения совпадают, а расходится только материал. Разбор языковых конструкций задействовал известную языковую основу, а за алгебраическими операциями стояли двусторонние теменные области, связанные с представлением величины.
Амальрик и Деан (2016) обследовали пятнадцать профессиональных математиков и пятнадцать человек контрольной группы сопоставимого уровня образования. Утверждения из алгебры, анализа, топологии и геометрии активировали воспроизводимую двустороннюю сеть из лобных, внутритеменных и нижневисочных областей, не затрагивая классических левых языковых областей. Понимание высказывания о непрерывной функции требует языка, чтобы его прочесть, и не требует языкового оборудования, чтобы с ним работать.
Наконец, понимание чужих намерений. Область, наиболее избирательная к рассуждению о чужих мыслях, лежит в полушарии, не доминантном по языку. Люди с обширным повреждением левых височно-теменных отделов такое рассуждение сохраняют. Две системы, которые в обиходе сливаются в «понимание», разведены и анатомически, и по данным о поражениях.
Почему две линии вместе весомее каждой
Стоит проговорить, зачем нужны обе, иначе кажется, что одна из них лишняя.
Данные о поражениях дают необходимость: если после разрушения системы способность осталась, система для неё не обязательна. Но поражение не планируется, не совпадает с границами области, задевает проходящие мимо связи, а мозг за годы перестраивается. Один такой случай доказывает мало.
Данные визуализации дают избирательность: видно, что при задаче не работает то оборудование, которое работает при языке. Но метод корреляционный: он не говорит, что было бы, если оборудование отнять.
Слабости у двух методов разные, и это ключ. Объяснение, которое спасало бы результат по поражениям, скажем компенсаторная перестройка за годы после инсульта, ничего не объясняет в данных о здоровых, где перестраиваться нечему. Возьмём объяснение, спасающее данные визуализации: сеть участвует, но слишком слабо, чтобы её отклик заметили. Оно не объясняет, почему способность выживает при разрушении сети. Приходится либо принять простой вывод, либо строить две несвязанные отговорки сразу.
Формально это та же двойная диссоциация, что разбиралась во втором уроке, только между системами. Разрушение языковой сети щадит счёт и логику. А нарушения счёта возникают при поражениях теменной коры, щадящих язык.
Где границы вывода
Теперь обязательная часть, без которой урок был бы пропагандой.
Отрицательный результат остаётся отрицательным. «Сеть не откликнулась» означает: в косвенном сосудистом сигнале не нашлось превышения над порогом. Это не то же самое, что «сеть не участвует». Читать надо по величине: отклик на язык здесь в разы больше, чем на любое из проверенных занятий, и держится вывод на этом соотношении. Авторы обзора сами формулируют результат как отрицательный, но не окончательный: возможно, когда-нибудь обнаружатся стороны мышления, критически зависящие от языковой системы. Пока каждый проверенный кандидат проверку не прошёл.
Пациентов мало, и они хронические. Один человек, трое мужчин, небольшие группы. Обследуются они через годы после поражения, когда перестройка уже произошла. И главное: остаточная языковая способность есть почти всегда. Утверждение «связное высказывание не было доступно явным образом» это заключение по поведению, а не доказательство отсутствия. Отдельные слова, автоматизированные обороты, письменные опоры могли участвовать в решении незаметно для наблюдателя.
Неязыковое предъявление ничего не гарантирует. Оно снимает требование понять инструкцию, но добавляет неопределённость в том, что именно человек делал. Успех мог достигаться обходной стратегией, которую задание допускает случайно. Замечу, что это сомнение работает в обе стороны: провал в такой пробе тоже не был бы чистым свидетельством.
Зрелая система и её развитие ставят разные вопросы. Всё перечисленное касается взрослых, у которых способности уже сложились. Язык мог быть необходим, чтобы они сложились, и стать ненужным потом. Федоренко и Варли проговаривают это прямо: даже если языковые представления были критичны для развития какой-то способности, в зрелом мозге они могут быть уже не нужны. Данных, которые закрывали бы вопрос о развитии, здесь нет вовсе.
Есть место, где язык делает реальную работу. Пика, Лемер, Изар и Деан (2004) обследовали носителей мундуруку, языка, в котором нет числительных дальше пяти. Эти люди сравнивают и складывают большие количества приблизительно, далеко за пределами своего словаря числительных, и не справляются с точной арифметикой на числах больше четырёх-пяти. Приблизительная оценка обходится без слов, а точный счёт нет. Это не опровержение основного вывода, а указание его границы: язык оказывается не средой мышления, а инструментом с определённой областью применения.
Общая рамка остаётся позицией в споре, а не результатом. Утверждение, что язык прежде всего средство передачи, а не механизм мышления, сформулировано Федоренко, Пьянтадози и Гибсоном (2024) как обзорный тезис. Он опирается на всё перечисленное, но остаётся предметом продолжающегося обсуждения, и подавать его как установленный факт нельзя.
Проверьте три вещи. Насколько велика была бы разница, если бы эффект существовал, то есть хватало ли мощности её увидеть. Каково соотношение откликов, а не только их значимость. И есть ли независимый источник данных, у которого слабости другие. Отрицательный результат без этих трёх пунктов не аргумент, а отсутствие аргумента.
Что следует и что не следует
Следует: в зрелой когнитивной системе мышление не тождественно внутренней речи. Разрушение языковой сети оставляет счёт, логику и рассуждение о чужих мыслях, а эти занятия не задействуют её у здоровых. Сильная версия гипотезы лингвистической относительности, а именно что язык задаёт границы мыслимого, этими данными не поддерживается.
Следует и практическое, хотя оно за пределами нейронауки: переход «не говорит, значит, не понимает и не рассуждает» даёт неверный вывод. Он делается постоянно и не по злому умыслу, а потому, что язык остаётся единственным привычным каналом, через который мышление обычно видно.
Не следует, что язык неважен. Он остаётся тем, чем передаётся почти всё, чему человек научается от других, и в узких местах вроде точного счёта работает как необходимый инструмент.
Не следует, что внутренняя речь ничего не делает. Утверждение урока не в том, что люди не думают словами, а в том, что думание не держится на словах. Это разные тезисы, и путать их не стоит.
И не следует, что вопрос закрыт. Не закрыт он ровно там, где данных нет: в развитии. Ребёнок, осваивающий язык, и взрослый, его потерявший, попадают не в одну и ту же ситуацию, и переносить вывод с одной на другую нечем.
Ключевые работы
| Varley, Siegal, «Evidence for cognition without grammar from causal reasoning and theory of mind in an agrammatic aphasic patient», Current Biology 10(12) | 2000 | Человек с тяжелейшей аграмматической афазией справлялся с задачами на причинное рассуждение и на понимание чужих убеждений, включая ложные. |
| Varley, Klessinger, Romanowski, Siegal, «Agrammatic but numerate», PNAS 102(9) | 2005 | Трое мужчин с обширными левыми перисильвиевыми поражениями и тяжёлым нарушением грамматики сохранили все базовые вычислительные процедуры, включая структурно-зависимые выражения со скобками. |
| Pica, Lemer, Izard, Dehaene, «Exact and approximate arithmetic in an Amazonian indigene group», Science 306 | 2004 | Носители языка без числительных дальше пяти складывают и сравнивают большие количества приблизительно, но не справляются с точной арифметикой выше четырёх-пяти. |
| Willems, Benn, Hagoort, Toni, Varley, Neuropsychologia 49(11) | 2011 | Люди с глобальной афазией справлялись с неязыковой задачей на общение, требующей учитывать знания партнёра. |
| Monti, Parsons, Osherson, «Thought beyond language», Psychological Science 23(8) | 2012 | Языковые и алгебраические суждения об эквивалентности при одинаковом задании задействовали разные системы: языковую основу и теменные области представления величины. |
| Amalric, Dehaene, «Origins of the brain networks for advanced mathematics in expert mathematicians», PNAS 113(18) | 2016 | У пятнадцати профессиональных математиков утверждения из алгебры, анализа, топологии и геометрии активировали двустороннюю лобно-теменно-височную сеть, не затрагивая классических языковых областей. |
| Fedorenko, Varley, «Language and thought are not the same thing», Annals of the New York Academy of Sciences 1369(1) | 2016 | Обзор обеих линий данных вместе с оговорками авторов: результат отрицательный, но не окончательный, и вопрос о роли языка в развитии остаётся открытым. |
Что подтвердилось, а что нет
Люди с тяжелейшей афазией выполняют причинные рассуждения и задачи на чужие убеждения (Варли и Сигал, 2000), сохраняют вычислительные процедуры, включая структурно-зависимые выражения со скобками (Варли и др., 2005), и справляются с неязыковыми задачами на общение (Виллемс и др., 2011). У здоровых языковые области, очерченные индивидуально, дают малый или отсутствующий отклик на арифметику, рабочую память, контроль и музыку (Федоренко, Бер и Канвишер, 2011). Алгебра и высшая математика задействуют другие сети (Монти и др., 2012 и Амальрик и Деан, 2016). Отождествление опровергнуто, но остаётся верным, что внутренняя речь существует и часто сопровождает решение задач.
В широкой форме не держится: разрушение языковой системы не отнимает счёта, логики и рассуждения о чужих мыслях. В узкой форме эффект реален и измерим. Носители мундуруку, у которых нет числительных дальше пяти, приблизительно оперируют большими количествами и не справляются с точной арифметикой выше четырёх-пяти (Пика и др., 2004). Корректная формулировка: язык служит инструментом с определённой областью применения, а не средой, в которой происходит мышление.
Три причины держат вопрос открытым. Отрицательный результат фМРТ означает отсутствие превышения порога в косвенном сигнале, а не доказательство неучастия. Сами авторы формулируют вывод как не окончательный. Пациентские выборки малы, обследуются через годы после поражения, а остаточная языковая способность почти всегда сохраняется и её вклад трудно исключить. И главное: все данные касаются зрелой системы, а вопрос, нужен ли язык, чтобы эти способности сложились в развитии, ими не затрагивается вовсе (Федоренко и Варли, 2016). Общий тезис о языке как средстве передачи, а не механизме мышления, сформулирован как обзорная позиция (Федоренко, Пьянтадози и Гибсон, 2024) и обсуждается.
Термины
- внутренняя речьinner speech
- Беззвучное проговаривание про себя, сопровождающее многие задачи. Сопровождение процесса не означает, что процесс на нём держится.
- глобальная афазияglobal aphasia
- Тяжелейшая форма афазии, при которой нарушены и порождение, и понимание языка во всех модальностях.
- пропозициональный языкpropositional language
- Способность строить и понимать связное высказывание, утверждающее нечто о мире, а не отдельные слова и заученные обороты.
- структурная зависимостьstructure dependence
- Свойство выражения, при котором результат определяется не порядком элементов, а их группировкой. Одинаковые символы при разной группировке дают разный смысл или разный ответ.
- лингвистическая относительностьlinguistic relativity
- Положение о том, что строй языка влияет на мышление его носителей. В сильной форме, а именно что задаёт границы мыслимого, данными не поддерживается. Узкие эффекты измеримы.
- невербальная пробаnonverbal task
- Задание, предъявляемое и выполняемое без слов: показом, жестом, раскладыванием предметов. Позволяет обследовать людей без языка ценой неопределённости в том, каким путём решалась задача.
- остаточная языковая способностьresidual language ability
- То, что сохраняется у человека с тяжёлой афазией: отдельные слова, автоматизированные обороты, письменные опоры. Её вклад в успешное решение задачи трудно исключить полностью.
- аргумент от отсутствия откликаargument from absence of response
- Вывод о неучастии системы из того, что её активность не превысила порога. Требует оценки мощности и соотношения величин: отсутствие превышения само по себе не равно отсутствию участия.
Практикум · Отделите содержание от слов
Задача в том, чтобы на себе увидеть разницу между «сопровождается речью» и «держится на речи», а потом проверить, как об этом пишут. Понадобятся лист бумаги, таймер и доступ к поисковику по статьям. 30-45 минут.
- Подготовьте три задания: логическую задачу на две-три посылки, выражение со скобками вроде «(14 − 6) × 3 + 7» и подсчёт точного числа точек в беспорядочной группе из полутора-двух десятков. Каждое готовьте в двух вариантах, чтобы второй заход был на новом материале.
- Решите первый вариант каждого задания обычным образом и запишите время и результат. Отметьте отдельно, проговаривали ли вы решение про себя.
- Решите второй вариант, непрерывно повторяя вслух «ла-ла-ла» в ровном темпе, это занимает речевой аппарат и мешает внутреннему проговариванию. Снова запишите время и результат по каждому заданию.
- Сравните три пары и опишите различия словами: где помеха стоила почти ничего, где заметно замедлила, где сорвала выполнение. Не обобщайте на человечество: у вас одно наблюдение, и вы не были слепы к условию.
- Найдите первоисточник одного из разобранных в уроке случаев афазии и выпишите из него две вещи: сколько было обследованных и как именно устанавливали, что язык у них недоступен. Затем напишите одно предложение о том, какой вывод эти данные выдерживают, и одно о том, какого не выдерживают.
Вопросы для самопроверки
Трое мужчин с обширными левыми перисильвиевыми поражениями и тяжёлым нарушением грамматики решали уравнения со скобками. Почему именно скобки делают этот результат сильным аргументом?
- Скобки редко попадаются в обиходе за пределами школы, значит, навык не мог быть заучен наизусть и держится на общем механизме разбора любых выражений со вложением
- Скобки нагружают рабочую память, а рабочая память у этих обследованных была сохранна, потому задача им и далась, тогда как грамматика её не нагружает
- Скобки записываются знаками, а не словами, значит, задача не требовала чтения, и языковая система не могла участвовать ни на входе, ни при удержании условия в памяти
- Скобки задают группировку: одни и те же символы при разной группировке дают разный ответ, а именно эту структурную зависимость и считали заимствованной у грамматики
Языковые области, очерченные у каждого участника, дали малый или отсутствующий отклик на арифметику, рабочую память, контроль и музыку. Как корректно читать этот результат?
- Как доказательство, что во время счёта эти области физически неактивны: отклик не превысил порога значимости, а значит, никакой работы в них в это время не происходит
- Как соотношение величин: отклик на язык в разы больше, чем на любое из этих занятий, и вывод держится на соотношении, а не на непреодолении порога
- Как свидетельство, что арифметика вообще не задействует кору и обходится подкорковыми структурами
- Как основание утверждать, что человек, лишённый языка, считать не может вовсе
Носители языка, в котором нет числительных дальше пяти, приблизительно сравнивают и складывают большие количества, но не справляются с точной арифметикой на числах больше четырёх-пяти. Как это соотносится с выводом об отделимости языка и мышления?
- Опровергает вывод: значит, язык всё-таки основа мышления, и без слов ни одна операция с количеством человеку не даётся вовсе
- Не соотносится никак: речь идёт о культурных различиях в обучении, а не об устройстве мышления
- Уточняет границу: язык делает реальную работу в узком месте, в точном счёте, и это не превращает его в среду мышления вообще
- Подтверждает вывод целиком: приблизительная оценка сохраняется, значит, язык не нужен нигде, а точный счёт сводится целиком к школьному обучению
Какой вопрос данные о взрослых с тяжёлой афазией и о молчании языковой сети оставляют полностью открытым?
- Нужен ли язык для того, чтобы соответствующие способности сложились в развитии
- Способен ли взрослый с тяжёлой афазией решать арифметические задачи
- Отвечает ли языковая сеть на жестовый язык так же, как на звучащий
- Различаются ли языковые области и области, отвечающие на трудность задачи
Человека с глобальной афазией проверяют на логической задаче без слов: показом, жестом, раскладыванием предметов. Что это даёт и чего не даёт?
- Даёт полную уверенность, что язык не участвовал: инструкция не содержала слов, значит, и решение шло без них, а остаточная речь тут ни при чём
- Даёт возможность проверить рассуждение в обход языка, но не устраняет ни остаточной языковой способности, ни риска, что задача решалась не тем путём, который задумал экспериментатор
- Не даёт ничего: без словесной инструкции задание невозможно понять в принципе, и любой исход, будь то успех или провал, скажет лишь о том, понял ли человек, чего от него хотят, а не о его способности рассуждать
- Даёт основание считать, что язык у обследуемого в какой-то мере сохранён: раз он понял показ и разложил предметы верно, понимание у него работает, а понимание речи и есть язык
Ответы и разбор открываются в самопроверке урока: она считает результат и отмечает урок пройденным. Пройти самопроверку.
Что читать
- Fedorenko, Varley, «Language and thought are not the same thing», Annals of the New York Academy of Sciences, 2016: Основной обзор урока. Читать вместе с разделом оговорок: там перечислено то, чего эти данные не показывают. Редкий случай, когда авторы делают это сами.
- Varley, Klessinger, Romanowski, Siegal, «Agrammatic but numerate», PNAS, 2005: Короткая статья с описанием проб. Стоит посмотреть, как именно предъявлялись задачи людям без грамматики: методика здесь и есть аргумент.
- Fedorenko, Piantadosi, Gibson, «Language is primarily a tool for communication rather than thought», Nature, 2024: Общая рамка и её слабые места. Полезно читать как позицию в споре, отмечая, где кончаются данные и начинается истолкование.